Читаем Милли Водович полностью

Бросив вызов густому зною, Милли чувствует, как тяжелеет с каждым шагом. Впервые ее тело борется с природой. Ноги все сильнее путаются в кустах, будто нарочно ставших жестче, чтобы задержать ее. Это не смешно! Как будто и ты, мерзкий городишко, надо мной издеваешься! Как бы ни ускорялась Милли, ей не удается догнать Поплину, которая петляет с обескураживающей юркостью. Девушка, точно видение из кошмарных снов, держится на одном и том же расстоянии и кажется неуловимой. «У нее и правда кровь из рюкзака течет», – думает Милли, поскользнувшись на алом следе. Она задыхается от металлического запаха, ей кажется, будто она и сама в крови.

– Чья это кровь? Кто ты? – кричит она упорно молчащей Поплине.

Тело у Милли ослабло от горя, но она бодрится, потому что уверена, что бежит за ключом к разгадке. Алмаз любил секреты, и свои, и чужие. Она вспоминает тот вечер, когда застукала брата за курятником с сигаретой во рту. «Будущий президент курит!» – крикнула она. «А ты до сих пор палец сосешь, когда никто не видит, каждому свое», – парировал он с закрытыми глазами и как никогда умиротворенным видом. У Милли много удивительных воспоминаний. Например, когда Алмаз услышал, как она разговаривает с кошками миссис Финч, он всерьез удивился: «Надо же, они говорят по-английски». Кроме Марчелло, он по-итальянски», – ответила она. «Ага, как крысы у старика-австрийца». Больше он ничего не прибавил, но было ясно, что он не шутит. Может, Алмаз трус и рохля, но он точно не из скучных пай-мальчиков. Он курил и выпивал, рассказывал жуткие анекдоты и часто ходил куда-то по ночам. Милли ни разу не удалось проследить за ним, а он не рассказывал ей, куда убегает ночью. Тем не менее она всегда считала, что ей повезло быть хранительницей его теневой жизни и прочих любопытностей.

Поплина наконец останавливается, но тут же исчезает насовсем. Милли, все это время не отрывавшая глаз от ее спины, с удивлением обнаруживает, что оказалась на ступенях библиотеки на площади Сен-Бейтс. В каких-то миллиметрах от вытекшей из рюкзака Поплины лужи крови стоит Дуглас Адамс.

«Где она?» – Милли пытается отдышаться, завороженно глядя на багровое пятно на земле. Кровь Алмаза, думает она с ужасом. И ее прерывистое после бега дыхание сбивается еще больше. Но она моргает несколько раз, и к камню возвращается привычный кремовый цвет. Милли садится на корточки и трогает твердую поверхность. Надо же, как тогда с раздавленным зверьком в коридоре.

Дуглас поднимает бровь, потом бросает окурок на последнюю ступеньку и давит его носком берцев. Тут Милли забывает и Поплину, и то, что ей не хватает воздуха, и пропавшую кровь, и похороны. Вновь покачнувшись, тело ее сбегает по ступенькам. Здесь его шея сломалась и умерла, прямо тут, где окурок. «Он смеет швырять мусор на моего брата!» Сил драться у Милли уже нет, но она высоко поднимает голову и подходит к Дугласу.

– Подними! – приказывает она, стоя от него в считаных сантиметрах.

Он делает вид, что не замечает ее свирепого взгляда, но вздрагивает. Он знает. Знает, что сегодня утром были похороны. Дуглас рассчитывал весь день просидеть, перетирая злость в темноте своей комнаты. Однако отец пропал, а Арчи так нализался, что не в состоянии поднять зад с дивана. Он не знает, сколько прошло времени, прежде чем он заметил одну странность: каждый пройденный переулок, каждый автоматический ороситель на лужайке вел его на площадь Сен-Бейтс. Ничего не понять. Бёрдтаун менял географию, открывал тупики и все сиреневые проулки разворачивал к одной проклятой точке. К чертовой библиотеке! К тому месту, где мелкая Водович, вся кипя, сверлит его взглядом. В напряженных плечах он угадывает жажду насилия. Может, он и позволит ей ударить его пару раз. Или даже три. Хотя, если быть честным, он не уверен, что окажется настолько великодушным. И, поскольку предсказать собственное поведение не может, выбор один: он разворачивается.

– Поднял! – орет Милли, и голос срывается на всхлипе. – Поднял сейчас же!