Читаем Мастер артефактов полностью

– Он солгал, – прошипела Маюн, высвобождая запястье из хватки ассасина, – и ослушался меня!

– Маска побуждает тебя действовать необдуманно. Ты должна контролировать свои эмоции.

Теперь ей неудержимо захотелось распороть лицо и Ойру. Уняв дрожь, Маюн взглянула на фермера.

– Зачем он тебе? Он ведь ничто. Даже меньше чем ничто.

– С чего ты взяла, что его жену звали Шарлин?

Маюн немного подумала и честно призналась:

– Сама не знаю.

Ойру, окинув ее внимательным взглядом, кивнул:

– Как ты поняла, что он лжет?

– Свет, – машинально ответила она. – Вокруг него пульсировал свет.

– Был ли свет, когда старик говорил правду?

– Не знаю. Возможно. – Маюн снова задумалась. – Да, но я его не замечала.

– Посмотри. Ты по-прежнему его видишь?

Маюн уставилась на фермера. Левая кисть старика сильно кровоточила; кожа стала почти белой – без перевязки ему грозила скорая смерть от потери крови. Маюн снова захлестнула волна злости: и поделом, нечего было ей врать. Она уже хотела отвернуться, как вдруг ее глаза уловили странное цветное мерцание, окружающее фермера. Маюн прищурилась, пытаясь проникнуть взором в этот свет, понять его суть… но никакой сути там попросту не имелось. Лишь образ, аура, которую она наблюдала не столько глазами, сколько… чем-то еще. Чем – этого она объяснить не могла.

– Вокруг него какое-то сияние – аура или что-то в этом роде.

– Какое оно?

– Желтого цвета. Или белого. С кровяными прожилками. Красными и розовыми.

– А каким было, когда он лгал?

Маюн ответила не сразу. На самом деле она не видела цвета – она их, скорее, чувствовала и теперь пыталась вспомнить свои ощущения.

– Это была смесь… – сказала она наконец. – Черного и пурпурного.

Ойру качнул головой:

– У тебя талант к аурамантии. Я не вижу ауру, но ощущаю ее обратную сторону – изнанку, если угодно. Аурамантия и магия теней – это две противоположности, как свет и тьма.

– И что с того?

В воздухе рядом с Маюн материализовалась голова Ойру.

– Это значит, что ты наделена несколькими талантами крови: ты аурамант, наездница душ и – если принимать в расчет убитого тобой дракена – поющий клинок. Это редкое сочетание. И тем более удивительно, что обладаешь им ты, хотя твой отец лишь наполовину являлся илюмитом. Я почти уверен, что, помимо всего этого, ты еще и светоч. – Он кивком указал на фермера. – С помощью своей магии ты с легкостью лишишь его жизни.

Маюн фыркнула:

– Какой еще магии?

– Своими огненными клинками ты выжгла дракену глаза. – Ойру посмотрел на Маюн. – Обладая всеми талантами илюмитской магии, ты можешь призывать клинки из света и огня и метать молнии. Ты способна преломлять свет вокруг себя и становиться невидимой – или отражать его и создавать иллюзии. Кое-что у тебя уже получается, а всему остальному я тебя научу.

Маюн буравила его тяжелым взглядом.

– Ты несешь какую-то чушь. Ничего из этого я не умею. И вообще, – добавила она, – твой фермер уже сдох.

Ойру качнул головой:

– Лишь наполовину.

Ассасин вытянул руку, которая легко проникла сквозь грудь мужчины, и сжал его сердце. Глаза Дэйви распахнулись, он пронзительно закричал, как человек, пробудившийся от ночного кошмара… Вот только кошмар этот происходил наяву и спасения от него не было.

– Убей его, – приказал Ойру, наставив указательный палец на обезумевшего от ужаса фермера. – Используй огонь или молнии – что угодно; главное – убей.

– Это и есть третье испытание?

– Да.

– Ладно.

Маюн, рассерженно топая, подошла к фермеру, который уже закатил глаза, и ударила его по обветренной щетинистой щеке. Дэйви очнулся – и плюнул ей в лицо. Взбешенная Маюн вцепилась ему в горло, как вдруг…

– НЕТ!

Девушка замерла. В голосе Ойру, вечно холодном и бесстрастном, полыхнула ярость. Миг – и она утихла, уступив место ледяному – необычному даже для ассасина – спокойствию.

– Не смей к нему прикасаться. Направь на него всю свою злость, свою боль и огонь. Сожги его.

Маюн, не шевелясь, глядела на человека, который безжизненно обмяк на стуле. Его лицо было мертвенно-бледным, кровь все еще сочилась из покалеченной руки. Он по-прежнему вызывал у Маюн ненависть и отвращение, но от ее злости на него почти не осталось следа: она угасала, как угасала и жизнь в Дэйви.

А вот на Ойру Маюн была зла, да еще как! Он не дал ей задушить это презренное существо, лишил ее радости убийства, к тому же несет какую-то околесицу о ее способностях и заставляет воспользоваться тем, о чем она не имеет никакого представления!

Впрочем, если подумать… она ведь уже совершала нечто подобное раньше. Маюн сосредоточилась на воспоминаниях. Кровь и чудовищные когти. Острые зубы, терзающие тело. Жуки, вгрызающиеся в плоть, и разъедающая кислота. Маюн погружалась в эти ощущения все глубже и глубже, пока волна знакомой чудовищной боли не накрыла ее с головой…

И тогда из горла Маюн вырвался душераздирающий крик. Она кричала, кричала… и вдруг на ее пальцах вспыхнули крохотные язычки белого пламени. Вспыхнули – и тут же погасли. Маюн, тяжело дыша, уставилась на руки.

– Прекрасно, – прошептал Ойру, вновь возникая рядом. – Само совершенство.