Читаем Маленькое личико полностью

Это прозвучало почти испуганно. Едва она закрыла рот, Саймон понял истинную цель ее прихода. Она хотела задать ему этот вопрос – попросту не могла не задать.

Саймон вскипел. Кто она такая, чтобы выпытывать? Какое имеет право? Лишь чувство вины не позволяло ему выгнать Чарли. Вины в том, что он не ответил на ее чувства.

Чарли была единственной женщиной в жизни Саймона, которая его добивалась. Заигрывания начались в первый же день, когда Саймон поступил на службу в уголовный розыск. Поначалу он думал, что леди-сержант просто ерничает, но Селлерс с Гиббсом разуверили его.

Если бы Саймон мог разжечь в себе романтический интерес к Чарли, это было бы здорово для обоих. Его-то жизнь уж точно упростилась бы. В отличие от большинства мужчин (мужчин-полицейских, во всяком случае), Саймона женская внешность не волновала. У Чарли большая грудь и длинные стройные ноги, ну и что с того? При такой изящной фигуре явная чувственность и доступность Чарли только сильнее обескураживали Саймона. Чарли – женщина совсем не его круга, как те девочки, на которых он западал в школе, пока бесчисленные унижения не научили его держать дистанцию. Чарли добилась успеха в двух профессиях. Она из тех людей, что преуспевают в любом деле, за какое бы ни взялись.

Шарлотта Зэйлер с отличием окончила Кембридж по специальности «Англо-саксонская, скандинавская и кельтская культура». До прихода в полицию четыре года была перспективным молодым ученым. Завистливый завкафедры, которому не давали покоя интеллектуальное превосходство Чарли и список ее публикаций, помешал ее заслуженному продвижению. Тогда она начала с нуля в полиции и в рекордный срок дослужилась до сержанта[14]. Ее успехи одновременно восхищали и страшили Саймона: он понимал, что не ровня ей.

Теперь-то он осознал, что свалял дурака. Чарли так явно навязывалась, что отказаться было немыслимо. Неписаное правило гласит, что у Саймона должна быть подружка, и Чарли оказалась единственной претенденткой. С первого же дня внутренний голос надрывался, остерегая Саймона, но тот не слушал и уговаривал себя, расписывая, как хороша Чарли и как ему с ней повезло.

Наконец Чарли сделала решительный шаг – на пьянке у Селлерса, в день его сорокалетия. Саймону, обалдевшему и безвольному, как зомби, вообще ничего не пришлось делать – Чарли все взяла на себя. Она даже застолбила свободную комнату в доме юбиляра, о чем и сообщила Саймону.

– Если кто-нибудь ее займет, Селлерс пойдет искать новую работу, – пошутила она.

Это тоже встревожило Саймона, но он смолчал. Он боялся, что в постели Чарли такая же, как на службе: категоричным тоном раздает инструкции, что, где и когда делать. Он знал, что иным мужчинам такое обращение по душе, но его подобная перспектива не вдохновляла. Тем более что Саймон не сомневался: он все равно что-нибудь напортачит.

И все-таки дело у них зашло слишком далеко. От поцелуев Чарли не на шутку завелась, и Саймон делал вид, что тоже распалился. Он часто задышал и произнес парочку «романтических» фраз, которые нипочем не пришли бы ему в голову, если бы он не слышал их в кино.

Наконец Чарли увлекла Саймона в тесную комнатенку и толкнула на узкую кровать.

«Мне повезло, – твердил про себя Саймон, – любой отдаст билет на финал мирового чемпионата по футболу, лишь бы оказаться на моем месте». Завороженный и перепуганный, он смотрел, как Чарли раздевается. В теории Саймон должен был восхищаться свободомыслием Чарли, которой плевать на дремучие бредни о том, что первый шаг делает мужчина. Но, как ни стыдно ему в этом признаваться, все его инстинкты восставали против образа сексуально агрессивной женщины.

Отступать поздно, сказал себе Саймон, когда Чарли села на него верхом и расстегнула пуговицы на его рубашке. Оставалось действовать по сценарию. Саймон провел ладонями по телу Чарли, полагая, что именно этого она и ждет.

Здесь у Саймона провал в памяти: задерживаться на пикантных подробностях было бы слишком жестоко. Достаточно сказать, что в какой-то миг Саймон понял, что не справится с задачей. Он спихнул с себя Чарли и, промямлив извинения, без оглядки бросился наутек. Каким трусом и рохлей он, наверное, показался Чарли! Саймон ожидал, что новость о его унизительном провале наутро будет пересказывать весь участок, но никто не обмолвился и словом. Саймон пошел было к Чарли с извинениями, но та оборвала его:

– Все равно я нарезалась. Мало что помню.

Разумеется, лишь для того, чтобы он не сгорел со стыда.

– Ну-с, – спросила теперь Чарли. – Молчание ягнят, как сказал бы Джайлз Пруст? Что такого в этой Фэнкорт? Ты сохнешь по ней из-за длинных золотистых волос?

– Нет, конечно!