Саймону показалось, что к нему в гостиную ворвалась испанская инквизиция. Его покоробило, что Чарли заподозрила в нем такую ограниченность. Длинные золотистые волосы не играют никакой роли. Дело в открытом лице Элис, в беззащитности – глядя на нее, Саймон мог прочесть все ее чувства. В ней есть какая-то трогательная серьезность. Саймон хотел помочь Элис, и она верила в него. Для нее Саймон не был шутом. Ему казалось, что Элис видит его в истинном свете. Теперь, когда она исчезла, ее образ все время стоит у Саймона перед глазами, он вспоминает все, что Элис ему говорила, томится желанием сказать, что верит ей, наконец-то безоговорочно верит во всем. Сейчас уже, наверное, слишком поздно, но она занимает все его помыслы. Словно благодаря своему исчезновению Элис перешагнула границы реальности и превратилась в недостижимую мечту.

– Ты запал на нее, – мрачно подытожила Чарли. – Только давай поосторожней, ладно? Смотри не сорвись. Снеговик, сорочий глаз, следит за тобой. Если ты опять накосячишь…

– Пруст сказал мне утром то же самое. Я так и не понял, о чем он. Ну да, я схлопотал пару-тройку «строгачей», но ведь это у любого бывает.

Чарли тяжело вздохнула.

– Ну вообще-то, не у любого. У меня, например, ни одного. У Селлерса и Гиббса – тоже.

– Я и не говорю, что я идеальный, – проворчал Саймон, мгновенно ощетинившись. Ни Селлерс, ни Гиббс никогда не будут такими хорошими сыщиками, как он, и Чарли это понимает. Даже Пруст понимает. – Я иду на риск. Согласен, иногда не срастается, но…

– Саймон, те «строгачи» остались без последствий только потому, что я на коленках умоляла Пруста не гнобить тебя. Нельзя же бросаться на любого, кто не согласен с твоим мнением.

– Ты знаешь, что все не так просто!

– Снеговик выпер бы тебя в два счета. Мне пришлось вылизывать ему задницу, пока язык не отсох. И он тоже вылизал парочку вышестоящих задниц. Так что не все было гладко, как ты воображаешь.

А Саймон ни о чем таком ни сном ни духом. И его очень трудно вывести из себя.

– И что же там было? – спросил Саймон, чувствуя себя полным болваном. Уж ему-то следовало знать об этом больше Чарли. – Почему ты мне не рассказывала?

– Да просто не хотела, чтобы ты думал, будто на тебя взъелись, хотя ты, кажется, все равно так думаешь. Знаешь, я надеялась, что смогу тебя… поумерить твое буйство. И в последнее время ты вел себя намного ровнее, потому и досадно, если эта история с Элис Фэнкорт все похерит. Я обещала Прусту, что не дам тебе сорваться, так что…

– … ты решила контролировать мои чувства к людям?

Саймон злился. Оказывается, Чарли вытаскивала его из беды, не говоря ни слова. Какое снисхождение! Будто он малое дитя, что не совладает с грубой правдой.

– Саймон, не смеши людей. Я просто пытаюсь тебе помочь, ясно? Если бы я сама была на грани срыва, то хотела бы, чтобы ты меня тоже подстраховал. Ведь на то мы и друзья.

Голос Чарли дрогнул.

Саймон перепугался, что она вдруг расплачется.

– Прости меня.

Произнеся это, он подумал, что, пожалуй, следовало пожалеть Чарли. Она могла казаться толстокожей, но Саймон знал, что порой она тоже страдает и чувствует себя никому не нужной. Еще одна общая черта, не преминула бы отметить Чарли.

Наконец гостья поднялась на ноги.

– Ладно, побегу. Надо еще в клуб зайти, – многозначительно объявила она.

– Спасибо за книгу. Завтра увидимся.

– Ага.

Проводив Чарли, Саймон плюхнулся в кресло. Ему было не по себе, будто он потерял какую-то важную часть своей личности. Теперь придется задуматься, переписать историю собственной жизни с учетом того, что он сейчас услышал от Чарли. Ложь губительна, сколь бы уважительными ни были ее мотивы. Лгун не знает основных фактов собственной биографии.

Снова появилась свежая мысль сбежать и начать жизнь сызнова, подальше отсюда. Не явиться утром на службу – куда уж проще. Только бы перепоручить розыск Элис Чарли или кому угодно. Но нет, без него там не справятся. Во всяком случае, никто не будет стараться так же, как он. Хотя и в себе Саймон не особенно уверен. Может, он выполняет свою работу вовсе не так хорошо, как ему кажется? Вероятно, в этом суетном и мишурном мире выше ценятся покорность и смирение, а не мозги и энтузиазм.

Неожиданно выяснилось, что начальство спит и видит, как бы от него отделаться. Выходит, все его старания насмарку? С тем же успехом можно пойти и разбить им всем морды прямо сейчас. Пусть с опозданием. Это дела не меняет. Сегодня ночью ему не уснуть.

13

27 сентября 2003 г., суббота

Мы с Вивьен в полицейском участке – в комнате для допросов. Какая гнусная конура – маленькая и тесная, примерно три квадратных метра, с тошнотворно-зелеными стенами. Едва мы вошли, наши подметки прилипли к серому линолеуму, и, чтобы сделать шаг, приходится буквально отрывать ногу от пола. На окне решетка, все стулья привинчены к полу. Стол испятнан сигаретными ожогами. Дышать приходится ртом: воняет мочой, табаком и потом.

– Что за кошмарное место, – изумляется Вивьен. – Это камера для преступников. Я думала, каждому ясно, что мы – не криминальный элемент.