Однако он добился своего. Мне хочется позвонить Саймону Уотерхаусу и закричать в трубку, чтобы он примчался и спас меня. Спрятаться в его объятиях, и пусть он скажет, что защитит нас с Флоренс, что все будет хорошо. Я превратилась в образцового пациента из учебника психотерапии: не справилась с ролью взрослого, ответственного человека и придумала себе ситуацию, у специалистов именуемую «драматическим треугольником». Себе отвела роль жертвы, Дэвиду – моего преследователя, а Саймону – спасителя.

Входная дверь со звоном открывается, а затем захлопывается с глухим деревянным стуком. Вивьен вернулась.

12

3.10.03, 21:00

– Я не сказал «нет». Я еще не знаю. Постараюсь.

Саймон едва сдерживался, чтобы не брякнуть: «Разве мы уже сегодня не разговаривали? Или с тех пор произошло что-то важное?» Куда проще было, когда мать работала, – звонила куда реже.

– Ну а когда будешь знать?

– Не знаю. Смотря как на службе. Ты же в курсе, где я работаю.

Черта лысого! Она и понятия не имеет – думает, что воскресный обед гораздо важнее.

– А что у тебя нового? – спросила Кэтлин Уотерхаус.

Саймон будто воочию видел ее: сейчас она крепко прижимает трубку к уху, словно вдавливая ее в голову. Боится, что соединение прервется, если не стараться изо всех сил. После разговора ухо покраснеет и будет саднить.

– Все по-старому.

Он ответил бы так, даже если бы нынче утром выиграл в лотерею или ему предложили войти в экипаж следующего Шаттла. Вообще-то, ему самому было бы проще, если бы телефонное общение с матерью проходило легко и приятно. Иной раз Саймон подбирал для нее слова, припасал анекдоты и интересные случаи, но все шло прахом, едва он слышал в трубке робкое: «Привет, дорогой. Это мама». Он тут же вспоминал, что есть сценарий, от которого не отступишь, как бы ему ни хотелось, и отвечал: «Привет, мам. Как дела?» Саймон безропотно терпел всегдашнюю волынку: сможет ли он прийти на воскресный обед на этой неделе, на следующей – каждую неделю, черт ее дери!

– А у тебя что нового? – его следующая реплика по сценарию.

Новость у матери, как водится, ровно одна:

– Нынче в прачечной встретила Берил Пич.

– Ага.

– Кевин у них побудет немного. Может, он захочет встретиться, узнай.

– У меня вряд ли получится – некогда.

С Кевином Пичем Саймон дружил в школе, правда, недолго – пока ему не надоело быть талисманом и дежурным «громилой» маленькой шайки, где верховодил Кевин. Этим ребятам нравилось, что Саймон без причины лез в драку, и они подзуживали его клеиться к девчонкам явно не их круга. Списывали у Саймона аккуратные контрольные, а потом его же и винили, если не получали высший балл. Нет уж, спасибо. У него теперь другой круг общения: вечера в «Рыжей корове» с Чарли, Селлерсом и Гиббсом, да еще кое с кем. Полисменам дружить просто: достаточно легкого трепа о работе. Исключением была Чарли. Она всегда стремилась зайти дальше, взять больше, проникнуть глубже – до всего докопаться.

– Ну и когда мы увидимся, если не в воскресенье?

– Не знаю, мам.

Не раньше чем отыщется Элис Фэнкорт. Саймон не выносил общения с родителями, когда у него что-то не ладилось. Их компания и удушливая атмосфера отчего дома, где ничего не изменилось за тридцать лет, легко могли превратить обычное дурное настроение в беспросветное отчаяние. Бедняги – они-то ни в чем не виноваты. Всегда так рады сыну.

– Посмотрим, может, еще и в воскресенье получится.

Раздался звонок в дверь. Саймон напрягся. Только бы мать не услышала. А то начнется допрос по полной программе. Кто бы это мог быть? Разве нормально являться к человеку без предупреждения в девять вечера? Кто из его знакомых способен на такое? Кэтлин Уотерхаус боялась неожиданностей, и Саймон полжизни боролся с этим страхом в себе. Он не стал открывать, надеясь, что незваный гость, не дождавшись ответа, уйдет восвояси.

– Как дом? – спросила мать.

Она спрашивала всякий раз, будто о ребенке или собаке.

– Мам, мне тут надо идти. Дом в порядке. Все отлично.

– Куда это тебе надо?

– Ну просто надо, и все. Я позвоню завтра.

– Конечно, дорогой. Пока! Храни тебя Бог. Поговорим позже.

Позже? Саймон скрипнул зубами. Он очень надеялся, что это лишь фигура речи и мать не имела в виду «позже вечером». Саймон ненавидел себя за то, что боится попросить мать звонить пореже. Ведь это вполне разумная просьба, а он всегда молчит.

Чертов дом в полном порядке. Саймон жил в тихом тупике возле парка, в пяти минутах ходьбы от родителей. Городской коттедж с двумя комнатами внизу и двумя наверху был довольно приличный, но не очень просторный и, пожалуй, не для такого рослого хозяина, но это Саймон понял не сразу. А теперь он уже привык к своему жилищу, да и наклоняться в дверях – не велик труд.

Саймон купил дом три года назад. Цены на недвижимость взлетели тогда в поднебесье, и он до сих пор с трудом выплачивал каждый месяц ипотеку. Мать не хотела, чтобы Саймон съезжал, и не понимала, зачем ему это нужно. Если бы он переехал хоть немного дальше, она бы лишилась покоя. А так всегда можно сказать: я тут, за углом, – ничего не изменилось. Перемены всегда вызывают ужас.