Читаем Маленькое личико полностью

– Можно, – сержант Зэйлер одаривает нас ледяной улыбкой, – но мы не станем. Если вы готовы оплатить такой анализ, займитесь сами. Пожалуй, так будет гораздо быстрее. Миссис Фэнкорт, у нас нет оснований заводить дело. Ребенок никуда не пропал. Ваши соседи не заметили ничего подозрительного. По всему выходит, что никто не исчезал, если, конечно, не считать исчезновения рассудка у вашей невестки. Мой подчиненный… – Она умолкает на миг и многозначительно глядит на Саймона. – Мой подчиненный очень добросовестно поработал. Он связался с больницей на предмет вещественных доказательств в виде плаценты и пуповины, но поскольку добыть их не удалось… боюсь, мы теперь мало что можем предпринять. И если бы даже мы их добыли… лаборатория загружена экспертизами по серьезным преступлениям. Наши средства ограничены, миссис Фэнкорт. Надеюсь, вы нас поймете.

Интересно, каково Саймону слышать «мой подчиненный». Намекнув на мою умственную неполноценность, эта Зэйлер даже не удостоила меня взглядом.

Кожей чувствую ее враждебность. Сержант Зэйлер занятой человек, и для нее мой рассказ о подмене ребенка – лишь глупые бредни, на которые не стоит тратить времени, но дело, кажется, не только в этом. Тут есть что-то личное.

Пациентам я объясняю – или, точнее, объясняла, – что с человеком, настроенным против тебя, нужно действовать по алгоритму ООСП: описание, объяснение, стратегия, последствия. Описываешь неприемлемые моменты его поведения и объясняешь, как это действует на твои чувства. Затем предлагаешь стратегию коррекции, обычно она состоит в том, чтобы объект прекратил свои враждебные выходки. Ну и перечисляешь положительные последствия для обеих сторон.

Не думаю, что сейчас готова применить этот алгоритм.

– Благодарю за совет, – говорит Вивьен. – Я непременно закажу анализ ДНК, чтобы вернуть покой в семью.

Никакой благодарности нет в ее голосе и в помине.

– Насколько я понимаю, вы тоже считаете, что младенец у вас доме – это не Флоренс Фэнкорт? – спрашивает сержант Зэйлер.

С самого своего возвращения Вивьен так и не высказала собственного мнения. Она пристально наблюдает за мной и Дэвидом. Нас обоих это угнетает. Как всегда, Вивьен предпочитает задавать вопросы, а не отвечать на них. Она засыпает тебя ими и внимательно слушает ответы. В первые дни нашего знакомства она вызывала мое удивление и глубокую признательность, интересуясь малейшими деталями моей жизни, мыслями, переживаниями. Такого внимания обычно ожидаешь лишь от родителей. Казалось, Вивьен твердо решила узнать обо мне все, что только можно. Будто собиралась сдавать экзамен. Я, конечно, всячески старалась ей помочь. Вивьен со своим острым умом все надежнее встраивала меня в собственную картину мира, и я казалась самой себе реальнее и значимее. С тех пор как я начала утаивать от свекрови некоторые детали своей жизни, я чувствую, что меня в мире словно бы убыло.

– Я видела Флоренс один раз, как только она родилась, – отвечает Вивьен, – и тотчас улетела с внуком во Флориду. Перед возвращением я успела поговорить с Элис. Она думает, что ребенок в нашем доме – не Флоренс, и я отнеслась к ее словам серьезно. Память выкидывает фокусы, сержант Зэйлер, – вы, несомненно, это знаете. Единственный способ проверки – это анализ ДНК.

С виду Вивьен спокойна, но в душе у нее, наверное, все трясется и волнуется, как и у меня. Кажется, будто мой мозг непрестанно колют ножом, превращая в кашу. Но мы обе остаемся вежливыми и сдержанными – маскируемся.

– Похож ли ребенок в «Вязах» на того, которого вы видели в больнице? – спрашивает Саймон.

Его предупредительность особенно приятна после бесцеремонности сержантши.

– Это ни к чему, констебль, – фыркает Зэйлер. – Нет оснований думать, что совершено преступление.

Обернувшись к Саймону, она бормочет что-то вроде «слить».

– Да, очень похож, – отвечает Вивьен.

– Ну еще бы, – прорывает меня. – Этого я и не отрицала.

– Не хотите ли сообщить еще одну плохую новость, констебль? – наседает сержант Зэйлер.

Саймону явно этого не хочется, о чем бы ни шла речь, а Зэйлер не терпится выставить его жупелом.

– Мой детектив проглотил язык. Что ж, тогда я скажу сама. Миссис Фэнкорт, вы отдали нам кассету с фотопленкой.

– Да.

Я подаюсь вперед. Вивьен мягко удерживает меня за локоть.

– Пленка испорчена. Как нам сказали, она засвечена. Ни один кадр не получился. К моему прискорбию.

В ее голосе ни намека на прискорбие.

– Что?! Нет!

Я вскакиваю. Мне хочется влепить оплеуху этой надменной, наглой, самодовольной Зэйлер. Она не представляет, каково мне сейчас, и даже не пытается войти в мое положение. Человек, настолько чуждый состраданию, не имеет права работать на такой должности.

– Но это же были самые первые снимки Флоренс. Теперь у меня даже нет… Господи…

Я падаю на стул и крепко сцепляю руки. Ни за что не позволю себе расплакаться на глазах у этой стервы.