Я попытался успокоить миссис Фэнкорт, но она не слушала меня и сказала, что хотя и не знает имени, но может описать сожителя Мэнди. И начала описывать, но я прервал ее, объяснив, что сержант Зэйлер вряд ли позволит мне заниматься подобными версиями. Миссис Фэнкорт, не обращая внимания на мое предупреждение, продолжала говорить. По ее словам, этот человек шатен, но затем она сказала: “У него в роду точно были рыжие. Понимаете, о чем я? Наверняка мать или отец. Такая матовая кожа с желтоватым оттенком”.

Во время нашей встречи миссис Фэнкорт разговаривала в странной, настойчивой, горячечной манере. У меня сложилось впечатление, что ей трудно сосредоточиться на каком-то одном предмете и она все время перескакивает от мужа к сожителю Мэнди. Мне показалось, что эти двое занимают все ее мысли. В какой-то момент миссис Фэнкорт обнаружила пропажу мобильного телефона и сильно огорчилась, заявив, что телефон “отобрал муж”. Ее эмоциональное состояние насторожило меня, и я посоветовал миссис Фэнкорт обратиться к врачу».

11

26 сентября 2003 г., пятница

Я стою в дверях спальни. Дэвид лежит на кровати и не смотрит в мою сторону. Я заново возвращаюсь к ледяной реальности нашей беды, на меня накатывает ужас, и я боюсь, что все кончится плохо. Меня колотит дрожь, и, чтобы унять ее, приходится напрягать все силы.

– Хочешь, чтобы я легла в другой комнате? – спрашиваю я.

Дэвид пожимает плечами. Я жду. Секунд через десять, видя, что я не ухожу, он отвечает:

– Да нет, зачем. Ситуация и так идиотская.

Это он из-за Вивьен. Он все еще надеется выдать все за мелкую неприятность: мол, «она просто дурит, мам, правда. Ей скоро надоест». Мы ведь оба страшимся увидеть, как огорчится и встревожится Вивьен. Одно время я верила, что, пока Вивьен всем довольна, мне, как человеку из ее ближнего круга, ничего не грозит. Оборотная сторона этой веры – страх, что недовольство свекрови разрушит мою жизнь, и отделаться от этого страха мне гораздо труднее.

Дэвид не намерен меня прогонять, и мне становится чуть легче. Может, когда я лягу, он, как обычно, поцелует меня перед сном. Осмелев, я говорю:

– Дэвид, еще не поздно. Я понимаю, идти на попятный после всего, что ты наговорил, нелегко, но разве ты не хочешь, чтобы полиция нашла Флоренс? Единственный способ помочь им – сказать, что я права, и тогда ее начнут искать.

Я стараюсь говорить ровно, рассудительно. Дэвида страшат бурные проявления эмоций. Не хотелось бы отпугнуть его.

– То же самое я могу сказать и тебе, – монотонно отвечает он. – Еще не поздно бросить этот дурацкий фарс.

– Ты знаешь, что это не фарс! Дэвид, прошу тебя! А как же та, другая мать, – мать этого ребенка в детской? Ей-то каково? Она тоскует по своей девочке не меньше, чем я по Флоренс. Тебе все равно?

– Другая мать? – ядовито переспрашивает Дэвид. – Да мне на нее начхать. И знаешь почему? Потому что никакой другой матери нет.

Я думаю о Мэнди. Как обошелся бы с ней ее дружок в подобной ситуации? Я лишь раз толком поговорила с ней. Она рассказала, что живет с другом в однокомнатной квартирке и не понимает, где все уместятся теперь, когда у них появился ребенок.

– Ты же знаешь, как эти мужики бесятся, когда их будят среди ночи, – вздохнула Мэнди.

Потом она спросила, что у меня с жильем, и мне чуть не стало дурно. Врать не хотелось, и я призналась, что живу в большом доме, но я четко дала понять, что принадлежит он не мне.

– Дэвид, ты помнишь Мэнди из больницы?

Я трогаю мужа за руку, но он отодвигается.

– Я рассказала ей, где мы живем. Она знает этот дом. – Голос дрожит и срывается. – Она сказала, что видела его и знает, как сюда проехать.

– Как так можно, не понимаю, – спокойно говорит Дэвид. – Да, я помню Мэнди. Нам было жаль ее. Ты хочешь сказать, что она и выкрала Флоренс? Как тебе только наглости хватает…

Я понимаю, что время упущено. Днем он пытался увещевать меня, но я заперлась в спальне и не слушала. Это слишком оскорбило его. Я привнесла в его жизнь панику и сомнения. Я – источник всех бед, вампир.

Дэвид оборачивается ко мне и шепчет:

– Днем я думал, ты помешалась. Но ведь это не так, правда? Ты такая же здоровая, как я.

– Ну конечно!

Мои глаза наполняются слезами, гора падает с плеч.

– Значит, ты просто сука. – Он отворачивается, лицо каменеет от злобы.

Мое сознание бунтует, не желая принимать того, что произошло в эту секунду. Как он может так называть меня, «сука»? Ведь он любит меня, я точно знаю. Даже теперь, после всех ужасных слов, которые он наговорил сегодня, я не могу вычеркнуть из памяти все его улыбки, поцелуи и нежности. Почему же он так легко стал моим врагом?

– Пойду переоденусь, – тихо говорю я, вытягивая из-под подушки ночную рубашку.