Читаем Любовь по-стамбульски. Сердечные авантюры в самом гастрономическом городе полностью

Море сомнений одолевали меня, стоило лишь задуматься о простейшей услуге из мира красоты и вечной молодости. Дошло до того, что этой ночью я видела сон, явственный и красочный, так что даже сейчас пребывала в его туманных оковах, крепко державших в гипнотическом царстве Морфея.

Зная о способности Эмель гадать на кофейной гуще и расшифровывать сны, недолго думая, я решила прибегнуть к ее помощи.

– Ты не поможешь мне понять сновидение? Я сегодня видела… – начала я, но тут же была прервана коварнейшей из женщин, которая никогда не упускала возможности набрать очков, чтобы позже манипулировать, шантажировать или просто ехидно подшучивать.

– Yardımıma ihtiyacın var mı, canım?[240]– запела она самым елейным из всех голосов, которые только имела в арсенале.

Сделав вид, что пропустила ее бессмысленную фразу мимо ушей, я продолжила:

– Так вот, мне приснилось, будто бы я в каком-то старом замке или дворце. Повсюду горят свечи, банки с зельями… Кругом мрак и туман, но среди всего этого сидит на троне невероятно красивая женщина, вся в золотом одеянии, гордая и невозмутимая. И смотрит мне прямо в глаза… А кругом бурлят настои трав в склянках… Иконы, кресты… И руки этой женщины подняты ладонями вверх и ко мне обращены…

На этих словах Эмель недовольно хмыкнула и потянулась за джезве, чтобы вылить остатки кофейной гущи – никогда не понимала, как он пьет эту горькую взвесь.

– Женщина твоя молодая была или старая? – спросила она и опрокинула крохотную чашку в рот одним залпом – зрелище не для слабонервных.

– Женщина была красивая, но не молодая… – начала припоминать я.

– Так я и думала, – резко заявила подруга и направилась к выходу. – Понимаешь, я работаю с другими снами, а это возрастной, что, впрочем, неудивительно, – и она окинула меня пренебрежительным взглядом, как будто не знала, что я моложе ее на три года. – Иди за мной, – Эмель распахнула входную дверь и двинулась прямиком к квартире напротив, где жила милейшая женщина Айше, не раз поддерживавшая меня в трудную минуту и всем сердцем ненавидящая Эмель.

Дверь отворилась нескоро, из-за чего Эмель пришлось колотить в нее так долго и усердно, что даже в соседних квартирах началось движение и шарканье тапок. Айше отворила и, бросив грозный взгляд на подругу, вежливо произнесла:

– Так и знала, что это ты. Кому еще в голову придет так ломиться в дом спозаранку? Эмель, тебе все-таки нужно проверить твою милую головку…

Стало неловко, и я попыталась вступиться за подругу:

– Она не специально, это мне нужно было…

– А ты, как всегда, защищаешь эту бессовестную, как будто я не знаю, что это она тебя сюда притащила в такую рань. Ну что у вас? – улыбнулась старушка и пригласила войти внутрь.

Моя соседка Айше временами поговаривает: «В нашем городе любовь оседает солеными поцелуями на самом кончике носа и щекочет его до тех пор, пока не чихнешь: тогда она разлетается, и ее уже не остановить…» В контексте все еще не утихающей пандемии возможность чихнуть в общественном месте приводила к дрожи в коленках. И я уже не говорю про маски: сомневаюсь, что натянутые по самые зрачки кусочки ткани могли способствовать оседанию частичек любви на кончиках носов санирующихся прохожих. Возможно, поэтому я всячески игнорирую маски и, гуляя по берегу неугомонного Богаза, каждый раз пребываю в нетерпеливом предвкушении особенных чувств, обещанных болтливой Айше.

За чашечкой кофе, который она варит так искусно, что и слов нет, соседка порой начинает рассуждать о чувствах так, будто у нее еще вся жизнь впереди. Я вглядываюсь в горящие глаза, обрамленные тонкой вязью сухих морщин, и вот уже картинки из жизни моей милой подруги оживают – настолько искусно она умеет описывать, настолько ярко хранит ее старая память детали давно минувших лет.

– Сегодня вы любите совсем не так, как это делали мы… – вздыхает она, и я нутром чую, что разговор выдастся увлекательным. На большой террасе, на которую из кухни ведет широкая стеклянная дверь, гуляет легкий ветер: он нежно треплет лысые макушки обстриженной перед зимними холодам лаванды, и терпкий эфирный запах, прячущийся среди тонких серебристых листьев, скромно заигрывает с нами. Айше приятно щурится, и сотни крохотных морщинок собираются вокруг ее уложенных в бантик губ. Она делает еще один глоток и кладет миниатюрную головку на сухенькую ладонь. Так, опершись, старушка долго смотрит вдаль, будто просит у кого-то невидимого разрешения поделиться сокровенным. Я боюсь пошевелиться и, прикрыв глаза, впитываю всю прелесть волшебного момента и даю себе слово запомнить его на всю свою жизнь. Есть минуты, а может, и даже часы, которые нужно непременно вписывать в книгу памяти и помечать эти странички закладкой или загибать уголок, чтобы потом было проще и быстрее отыскать.

Премилые разговоры о чувствах, многочисленных возлюбленных, которых встречала Айше на своем пути, мы вели так часто, что ни я, ни она уже не могли представить своей жизни без этих откровений. Она могла подолгу говорить, как важно любить и что без этого чувства жизнь не имеет смысла…