Читаем Любимые полностью

Темис разозлилась. Как брики с кофе, который дошел до точки кипения, она сама была готова взорваться от гнева.

– Хватит!

Твердость материного голоса заставила Никоса замолчать. Обычно она была спокойна.

– Прошу тебя, Никос, хватит, – сказала она. В душе бурлила злость, даже у корней волос ощущался жар. – Не говори так.

Темис стиснула спинку стула, чтобы не потерять равновесие. Перед собой она увидела не ребенка, а мужчину двадцати трех лет. И он обвинял ее в трусости, не зная, что она отдала их общему делу все до последнего вздоха.

Темис поддалась порыву. Не пришло ли время Никосу узнать правду? Узнать все?

Отбросив их уговор с Йоргосом, Темис встала на свою защиту. Больше она не могла сдерживаться.

– Послушай меня, Никос, я воевала в горах на стороне левых. Я убивала. Меня взяли в плен, и много месяцев я провела в тюрьме. Целый год в заключении.

От потрясения Никос открыл рот.

– Что? Почему ты говоришь об этом только сейчас? Почему? Почему не говорила ничего раньше?

Потрясенный Никос выдвинул стул и сел. Темис устроилась напротив.

– Почему? – повторил юноша. – Почему ты скрывала от меня?

– Мне казалось, что лучше отгородить нашу семью от всего этого, вот почему.

Никос коснулся ее руки.

– Твои дяди постоянно спорили, а потом остались только я и Танасис. И еще была Маргарита. Она… больше поддерживала правых. Никос, политика отравляет. Я не хотела, чтобы она отравила и тебя.

– Я до сих пор не понимаю, почему ты ничего не сказала, – проговорил Никос, в горле у него пересохло.

– Потому что мы с твоим отцом не всегда соглашались насчет того, что правильно, а что нет, и я подумала, что лучше ничего не говорить.

– Но почему…

– Никос, опасно быть на стороне проигравшего, так не лучше ли вообще держаться подальше?

– Нет! Иначе зло возьмет верх.

– Иногда зло побеждает, что бы ты ни делал.

Темис вспомнила Алики. День ее казни она помнила очень хорошо.

Мать и сын успокоились.

Вдруг Темис поняла, что не должна скрывать правду от молодого человека, который сидел перед ней. Она была ему матерью, как и Алики. Лишить его возможности узнать истину значило забыть ее.

– Никос, я хочу рассказать тебе кое-что еще. Будет справедливо, если ты узнаешь.

– Ты была коммунисткой! – с восхищением сказал он, пожимая ей руку. – И ты боролась! Я бы и представить себе не мог…

Он увидел мать в новом свете и не мог скрыть радости.

– Тише, – нежно проговорила Темис. – Прошу, говори тише.

Даже сейчас она не хотела, чтобы другие дети узнали об этом, а тем более соседи.

– Твоя мать была героем гражданской войны.

– Похоже на то, – улыбнулся Никос. – Я так горжусь, несмотря на то что ничего не знал до сегодняшнего дня.

– Я не об этом. Я говорю не о себе.

Никос растерялся. О ком же тогда она говорит?

Темис увидела, как побледнело лицо Никоса, и сама сжала его ладони в своих. По рукам юноши пробежала дрожь.

– Твоя родная мать была настоящей героиней, – мягко сказала Темис. – Она погибла за свои убеждения и принципы.

От потрясения в горле Никоса встал ком. Он не мог вымолвить ни слова, во рту пересохло, голос отказывался подчиняться ему.

Темис говорила нежно, стараясь угадать реакцию Никоса. Он внимательно слушал.

– Ее звали Алики. Она очень-очень сильно любила тебя и позаботилась о том, чтобы за тобой присмотрели. Когда я была в беде, она стала моей настоящей подругой. Я назвалась твоей матерью и ради нее полюбила тебя как родного.

Никос сидел, словно пораженный громом. Юноша оказался совершенно не готов к такому признанию, прежде на это не было ни единого намека. Темис уже пожалела о своей несдержанности.

У Никоса сохранились смутные воспоминания о другом месте, где он жил в раннем детстве, но не о матери.

– Алики, – хрипло повторил он.

– Да. Я найду ее фотографию. Где мы с ней вместе. И еще у меня есть прекрасный портрет – она нарисовала тебя. Я покажу.

– Не сейчас…

Никос едва мог осознать то, что ему сказали. В голове крутилось: его мать была героем борьбы за коммунизм. Ее казнили.

Внезапно Никос поднялся.

– Мне нужно идти, – взволнованно сказал он. – Меня ждут друзья. Прости, что назвал тебя трусихой. И теперь я понимаю, почему тоже не могу бездействовать.

Никос быстро поцеловал мать в лоб и ушел. Даже не взял свой пиджак, висевший на спинке стула, как и не ответил на слова прощания.

Темис встала и открыла балконную дверь. Она лишь заметила силуэт сына, скрывшегося за углом. Должно быть, он перебежал площадь. Очевидно, что Никосу не терпелось уйти, и понятно, ведь нужно было переварить все, что ему сказали, или поделиться новостями со своей paréa. Темис представила, как он идет на встречу с ними в кафенион или в бар, где они часто собирались. Друзья Никоса тоже поддерживали левых, и она надеялась на его осмотрительность. Сыну казненной коммунистки нелегко найти работу при таком режиме.

Темис знала, что шокировала Никоса своим признанием, и не сомневалась, что ему нужно время все обдумать. Без сомнений, он скоро вернется с кучей вопросов и захочет узнать, кем был его отец.