Читаем Любимые полностью

Темис не успела дойти до квартиры, как на площади показалась Анна. Та решила поискать мать и брата. Повсюду разлетались новости. Все уже знали, что военные убили и ранили неизвестное количество людей.

Анна увидела мать издалека и сразу заметила, как мучительно медленно та шла, как опустила голову. Девушка сразу поняла, что случилось нечто страшное.

– Мана! – заторопилась она к матери. – Мана…

По лицу Темис Анна все поняла.

– Никос…

Темис смотрела под ноги. Она не могла взглянуть на дочь.

Анна ахнула. Она обняла мать, и обе зарыдали посреди площади. Прохожие с любопытством смотрели на них. На улицах редко можно было увидеть такие искренние эмоции – режим приучил всех не привлекать к себе внимания.

Йоргос с балкона увидел жену с дочерью и заторопился вниз. Помогая Темис подняться по лестнице, отвел их домой. Все молчали.

Дверь в квартиру была открыта, и двое мальчиков ждали на пороге. Две пары карих глаз с надеждой смотрели на Темис.

– Где Никос? – наивно спросил Спирос.

Анна медленно покачала головой.

– Он не вернется, – ответила она брату, слезы заструились по ее лицу.

Мальчики обнялись и заплакали.

Анна услышала знакомый звук трости, стучавшей по двери, и открыла дяде.

Танасис все утро смотрел телевизор, ему не нужно было рассказывать, что произошло. Вскоре он рыдал так, что его изуродованное лицо сморщилось.

Именно Никос вернул Танасиса к жизни. Жаль, что дядя не мог сделать того же для своего любимого племянника, с которым провел столько времени в беседах, который подарил ему столько любви.

Анна довела дядю до стула, и Танасис рухнул на него, склонив голову и обхватив ее руками.

В комнате наступила странная тишина, прерываемая всхлипами и вздохами.

Некоторое время спустя резкий стук в дверь прервал их скорбь. Все вздрогнули. Стук стих, но через секунду возобновился с новой силой.

Они тревожно переглянулись, зная, что, возможно, пришли представители власти. Они могли охотиться на тех, кто поддерживал протестующих. Вдруг им оказалось мало смерти невинных, и они собирались поймать и других участников?

Ничего не оставалось, как открыть дверь. Полиция могла вышибить ее, если им не открывали. Никто этого не хотел.

К двери направился Йоргос.

– Будь осторожен, агапе му, – прошептала Темис, встав у него за спиной.

Когда муж открыл дверь, Темис узнала солдата, с которым разговаривала у Политехнического университета.

Юноша тоже узнал ее.

– Кирия Ставридис, – сказал он, – я выполнил вашу просьбу. Вашего сына везут домой.

– Efcharistó, – еле слышно отозвалась Темис. – Спасибо.

На секунду повисла тишина. Солдат повернулся, собираясь уйти.

– Когда его привезут? – спросила она ему вслед.

– Он уже здесь.

Йоргос подался вперед, выглядывая на лестницу. Он уже видел движение в холле. Затем раздались тяжелые шаги по мрамору, и поднялись другие солдаты. Еще несколько секунд – и они уже у дверей квартиры. На самодельных носилках лежало неподвижное тело, накрытое серым одеялом.

– Куда?

Йоргос и Темис впустили их в квартиру. Дети утешали друг друга, склонив головы. Только Танасис смотрел, как заносят тело Никоса и кладут на кровать.

Двое солдат хотели забрать носилки, но третий сказал, что нет необходимости. Он словно показывал Темис свою щедрость.

Как только дверь за солдатами закрылась, Темис включила воду. Нужно было обмыть тело Никоса и вытереть кровь с лица.

Дети пошли наверх вместе с дядей. Он приведет их обратно, когда Темис закончит дело.

С помощью Йоргоса она переодела сына в чистую рубашку и расклешенные штаны, которые он недавно купил.

Даже после смерти кудри Никоса блестели.

Обмывая тело, она рассмотрела раны. Пуля, вошедшая в бок, оставила там аккуратное круглое отверстие, но оставалось неясным, это ли стало причиной смерти или же обширная рана на голове. Темис представила себя в горах, со своей подругой Катериной и другими – как они промывали раны, не позволяя жизни покинуть тело. Думая о тех, кого Темис готовила к захоронению почти тридцать лет назад, она немного отвлеклась. Она не могла принять того, что перед ней на кровати лежит Никос, ее драгоценный мальчик, сын Алики, забывшийся вечным сном. Нет, Темис запретила себе об этом думать.

Она не видела Йоргоса, стоявшего рядом. Он смотрел, как жена застегивает рубашку на теле сына. Темис даже прикрыла раны тряпкой, чтобы ничего не запачкать. Даже в такой момент Темис оставалась практичной.

Йоргос принес в спальню два стула и поставил их по обе стороны от кровати. Темис села и склонила голову. Она думала, а не молилась. В ее мыслях не было места Богу или Деве Марии. Только Никос и их последний разговор. Темис сказала ему, что мать гордилась бы таким отважным сыном. Она снова и снова повторяла, что любит его, как родного, и обещала никогда не забывать.

Затем Темис тихо заплакала, придвинув стул ближе к кровати, чтобы взять Никоса за холодную ладонь. Минул час или два, она не знала. Темис подняла голову, только когда открылась дверь и вошел Танасис.

– Можно и мне посидеть с ним?

Обняв сестру, он занял второй стул. Потом перекрестился.