Читаем Любимые полностью

– Я о настоящих новостях. О Вьетнаме, например. Американцы ввели туда войска и разделались со всеми, кто не согласился с их политикой.

Он знал, что мать не следила за новостями, но она слышала, что американские войска вышли из Вьетнама и было подписано мирное соглашение.

– Но ведь все это позади?

– Военные действия прекратились, но Ангелос о них ни разу не упомянул. Погибли тысячи невинных людей! А теперь стало известно еще кое-что. В той стране процветает коррупция, и сам Никсон в этом замешан!

– Потише, матиа му, – попросила Темис.

– Знаю, что отец спит. Мана, но именно Америка поддерживает полковников. Они вмешиваются в наши дела так же, как поступили во Вьетнаме. Делают что хотят, и никто им не возражает.

Высказавшись, Никос замолчал.

– Но Ангелос там счастлив, – напомнила Темис. – И он ведь никогда не интересовался политикой.

– Это правда. Он уехал сколотить себе состояние, и я уверен, что он преуспеет.

– Я так рада, что вы такие разные. – Темис взяла сына за руку и крепко сжала.

Никос встал, поцеловал мать в лоб и вернулся в квартиру. Отец только просыпался.

Темис и не вспоминала об этом разговоре, пока однажды, несколько месяцев спустя, Никос не вернулся домой очень поздно. Начался 1973 год. Темис наводила порядок в квартире, собираясь ложиться спать, но вдруг заметила в сыне нечто странное. Несмотря на то что ночь была холодной, с него градом лился пот. Даже в приглушенном свете она видела, что его руки и лицо перепачканы в грязи, брюки порваны на колене.

– Никос? Что случилось?

Сын смотрел на нее бешеными глазами. В них притаился страх, но в то же время она ощущала воодушевление Никоса. Вспомнилось, как сама она переживала нечто похожее.

Никос все еще не мог отдышаться после бега, но наконец ответил ей.

Мать принесла ему стакан воды.

– Я помогал кое-каким друзьям, – тяжело дыша, сказал он.

– О чем ты?

– В юридической школе. Они устали от вмешательства хунты и решили устроить протест. Я присоединился к ним.

Темис вновь замолчала, внимательно слушая сына.

– Прошло почти шесть лет, мана. Шесть лет, как они отобрали у студентов права. Нам даже не разрешены свободные студенческие выборы. Прошлой осенью они устроили жалкое подобие.

– Так что произошло в юридической школе? – мягко спросила Темис.

– Была демонстрация, пришла полиция. Они действовали очень жестко. Один из наших в больнице. С ним все будет в порядке, но он сильно избит.

– А ты?

– Меня лишь задели. – Он показал ссадину. – Больше ничего.

Никос в один глоток опустошил стакан и вернул его матери.

– Народ устал, – сказал он.

Темис аккуратно помыла стакан и легла спать, слушая, как моется в душе Никос. Он что-то насвистывал. Возможно, революционную песню.

На следующий день по радио передали, что волнения на юридическом факультете погасили.

Лето выдалось жарче обычного, и на улицах до захода солнца царила тишина. Только с наступлением сумерек люди выходили из домов. Жара тяжким грузом легла на город, лишив запала протестующих. Никос в последние месяцы проводил много времени с дядей. Квартира наверху стала их убежищем от шумного дома, где все место заняли подрастающие дети. Андреас и Спирос, тринадцати и девяти лет, почти все время устраивали соревнования по борьбе, так что учиться было невозможно. Они называли Никоса и дядю yeroi, старики, потому что те сидели на балконе, глядя на площадь, словно приятели в кафенионе.

О чем они разговаривали, оставалось для Темис загадкой, но когда она видела, как сын помогает дяде спуститься по лестнице на ужин, то всегда удивлялась их крепкой дружбе. Наверное, они никогда не спорили о политике.

С наступлением осени ритм жизни изменился. Никос снова пошел в университет, а младшие дети вернулись в школу.

Однажды вечером в середине ноября, когда Никос пришел домой, Темис тут же заметила в нем какой-то новый настрой.

Йоргос был на балконе, подрезая лимоны, посаженные еще кирией Коралис.

– Что случилось, Никос? Расскажи мне.

– Никому ничего не говори, особенно отцу, но в Политехническом идет забастовка, и я собираюсь к ней присоединиться, – заявил он. – И даже не отговаривай меня.

Появился Йоргос. Он услышал слова сына и разозлился:

– Н-н-ничего хорошего это не принесет. Т-т-так зачем делать это? Хунта все равно одержит верх. У них за спиной целая армия.

Никоса злил мягкий характер отца, ему казалось, что нынешняя ситуация не допускает безразличного отношения.

– Я даже не буду тебя слушать, – фыркнул он. – Как мы можем быть такими разными? Как ты можешь быть моим…

Йоргос повернулся к нему спиной. Он знал, что может сорваться с губ Никоса, и не хотел этого слышать.

– Я-я-я иду в кафенион, – сказал он Темис и немедленно вышел.

Темис всегда знала, что муж не поддерживает левых, но внезапно рассердилась на него. Она осталась наедине с Никосом.

Никос не собирался отступать.

– Я устал от бесхребетности этой семьи! Мана, я знаю, что ты ненавидишь хунту. И знаю, почему ты всегда молчишь. От трусости. И я не хочу быть таким, как ты…