Читаем Легкий аллюр полностью

За время моего отсутствия проделки близнецов вышли на новый уровень: они меняются одеждой и именами и дурят торговцев. Мама входит в магазины так же, как и в любое другое место, – едва поспевая за своим смехом. Она объясняет: мои дети, а у меня их трое, никогда не умели сидеть на месте. Старшая убегала куда глаза глядят, а близнецы меняются именами, что поделаешь, такова моя судьба, я привела на этот свет блуждающие души. Она смеется над удачной формулировкой, не понимая, что это кажется забавным лишь ей одной. Что до моего отца, то он мрачнеет. Я прекрасно это вижу. Я знаю, что мертвецы тут ни при чем. С ними он обращается так же ловко, как вчера управлялся с сундуками, веревками и шатром шапито. Что его беспокоит, так это живые, и в особенности – один из них, тот, который захаживает в дом, пожалуй, слишком часто. Все просто: моя мама нашла работу у продавца цветов. А продавец цветов нашел мою маму. В цирке был десяток тех, кто увивался за мамой. А теперь он такой один. Я наблюдаю, издалека. С промежутками по три месяца. В книгах, которые я читаю, полно таких историй. Недавно я нашла свою мать в стихотворении Поля Элюара – если не ее, то по меньшей мере ее отражение. Это очень красивое стихотворение. Мне семнадцать лет, и я очень хотела бы, чтобы однажды мужчина написал для меня нечто подобное:

Между десятью и семнадцатью годами в сердце у меня настоящий сквозняк: люди входят и выходят. Я веду в блокноте список этих посещений.

Элизабет Гранвиль. Одна из немногих девочек, которые не уезжают домой в конце недели. У нас общая крестная. Элизабет Гранвиль – маленькое чудо: чем больше она получает плохих оценок, тем больше ей улыбаются учителя. Она из тех девочек, о которых заботятся, она – ласточка, случайно влетевшая в класс: уселась на стул, сложила крылья и ждет весны, ждет, когда настежь распахнутся окна. Я пишу за нее сочинения, помогаю на экзаменах. Она за это всегда со мной – в спальне, в столовой, в классе, везде. С этой девочкой мне достаточно просто быть рядом – и я уже счастлива и немного пьяна. Мне нравятся ее белая кожа, зеленые глаза, длинные черные волосы, ее страсть всегда и везде говорить правду – даже ту, которая ей самой неудобна. Мы – девочки-подростки, живущие почти в таком же затворничестве, как святая Аньес в своем пузыре, буквально сходим с ума от разговоров о любви. Мы много говорим о мальчиках. Элизабет Гранвиль – единственная, кто видел их очень близко, так близко, что «могла бы стать матерью», как сама она говорит. Это признание поражает нас до глубины души: так, значит, у нас в коллеже имеется не только святая, но и ведьма.

Сестра Адриенна. О ней шепотом рассказывают одну из тех розово-черных историй, которые жизнь нет-нет да позволит себе сочинить. Возлюбленный, которого она долго ждала, о котором долго мечтала, лишился в автокатастрофе головы – в тот самый день, когда собирался признаться ей в любви. В течение недели сестра Адриенна на рассвете приходила к тому месту, где произошла авария, и пристально рассматривала там все до малейшей травинки. В конце недели она обнаружила в канаве обручальное кольцо – украшение из белого золота в футляре из зеленой крапивы. Вечером она вошла в деревенскую церковь и надела кольцо на палец гипсовой деве. А месяц спустя постучалась в двери монастыря. Мне ужасно нравится эта история. Она напоминает мне те, которые я читала в глазах моего волка. Сестра Адриенна – самый добрый человек на свете и никогда не повышает голос. Когда ей случается поймать нас за ночной болтовней, она нас не упрекает, а просто смотрит с улыбкой, принимает конфету, бутерброд с паштетом или стакан сидра (мы часто устраиваем пикники, потому что девочки привозят с собой из дома еду, когда возвращаются в коллеж в понедельник). А потом сестра Адриенна уходит, так же незаметно, как пришла: мы никогда не слышим ее шагов, можно подумать, она не ходит, а скользит в нескольких миллиметрах от земли и под серым хлопковым платьем у нее спрятаны два маленьких трепещущих крыла.