Читаем Легкий аллюр полностью

Мои родители стоят в фургоне хозяина цирка. Я сижу за ними в плетеном кресле. В кои-то веки это они – мои родители – выглядят так, будто что-то натворили: держат руки за спиной, переминаются с ноги на ногу, говорят неуверенными голосами. Хозяин по происхождению поляк. На французском языке он не разговаривает, он им давится. Ему трудно согласовывать времена и спрягать глаголы, поэтому он решил обходиться в этом невозможном французском одними инфинитивами. Он достает из бара четыре стакана. Для меня – апельсиновый сок, а для них – настойка на травах. Хотеть лед? Нет, никто не хотеть лед. И он, никого не щадя, переходит сразу к делу: во-первых, осень, скоро зима, значит, надо меньше люди. Во-вторых, девочка всегда уходить, всегда жандармы, невозможно продолжаться, плохо влиять образ цирк. В-третьих, деньги, меньше денег в касса, надо укротитель, надо эквилибристка, надо клоун, вы надо меньше, так что увольнение, меня не винить.

Ну что ж, никто и не винит: спустя два часа после этой беседы отец видит в газете объявление. В городе, куда направляется цирк, требуется могильщик. Хороший оклад, служебная квартира прямо рядом с кладбищем. На следующий день мои родители переходят из сферы праздника в сферу скорби. Цирковые помогают нам перенести вещи в дом, заросший диким виноградом. Большой сад, печь, винтовая лестница, которая ведет из гостиной в спальни, вид на лес за могилами, короче говоря, счастье – несмотря на то, что моя судьба пока не определена: в интернате меня, скорее всего, смогли бы излечить от страсти к побегам, но в течение некоторого времени нам придется жить только на папину зарплату, а учеба в интернате стоит дорого. Родители наводят справки, мэрия назначает им пособие, и в начале октября я сяду в автобус, который отвезет меня в коллéж Сент-Аньес в тридцати километрах отсюда. Отец объясняет: меня берут на испытательный срок, на год. Домой я буду возвращаться только в конце триместра. По субботам и воскресеньям буду жить на полном пансионе у одной дамы – в интернате таких дам называют крестными: они подрабатывают тем, что на выходных принимают у себя воспитанниц, чьи семьи живут слишком далеко. Тридцать километров – я не знала, что это тоже слишком далеко. Родители смотрят на меня. Они ждут протеста, огорчения или по меньшей мере удивления. Но не получают ничего, кроме улыбки.

Я поняла кое-что, кое-что чрезвычайно важное, это стало для меня откровением, если хотите. Я поняла, что никто и никогда не сможет меня ни к чему принудить. Никто. Никогда. Ни к чему. Интернат… поживем – увидим. Я нашла свой подход. Он очень прост. И к интернату он применим точно так же, как потом будет применим к замужеству, к профессии, ко всему. Вот он – мой подход: поживем – увидим.