Читаем Евгений Онегин полностью

Among Moldavian dismal thickets She visited marquees in peaceВ глуши Молдавии печальной Она смиренные шатры
Nomadic life to better know, Herself with them could wild she go,Племен бродящих посещала, И между ими одичала,
And she forgot the speech of gods For scant and queer lots and lotsИ позабыла речь богов Для скудных, странных языков,
Of words for songs of prairie districts...Для песен степи, ей любезной...
But suddenly was changed it all:Вдруг изменилось все кругом,
And now in my garden small She came at once as district mistress,И вот она в саду моем Явилась барышней уездной,
In eyes with dismal thought of brains, Arid with a book in French in hands.С печальной думою в очах, С французской книжкою в руках.
VIVI
First time indeed my muse just now To worldly rout I can lead;И ныне музу я впервые На светский раут44 привожу;
In all her charms, to steppes yet bound, I can with jealous shyness poop.На прелести ее степные С ревнивой робостью гляжу.
Through tight a row of the grandeurs, Of diplomats, of army dandies,Сквозь тесный ряд аристократов, Военных франтов, дипломатов
Of proud ladies yet she slips, She now looks, but stilly sits,И гордых дам она скользит; Вот села тихо и глядит,
Admires all the noisy tightness, The flash of dresses and of words,Любуясь шумной теснотою, Мельканьем платьев и речей,
Arrival slow of the guests In front of hostess young brightness,Явленьем медленным гостей Перед хозяйкой молодою
Around ladies dark a frame Of gaping, like at pictures, men.И темной рамою мужчин Вкруг дам как около картин.
VIIVII
She likes the order, well-composed, Of oligarchial the chats,Ей нравится порядок стройный Олигархических бесед,
The cool of humble pride composed, Of ages medley and of ranks.И холод гордости спокойной, И эта смесь чинов и лет.
But who is that, in throng selected, Is standing mute and unaffected?Но это кто в толпе избранной Стоит безмолвный и туманный?
To all he seems to be some strange; In front of him the faces rangeДля всех он кажется чужим. Мелькают лица перед ним
Like tiresome a rank of ghosts, In face has loftiness or spleen?Как ряд докучных привидений. Что, сплин иль страждущая спесь
What for yet here has he been?В его лице? Зачем он здесь?
Who's he?Кто он таков?
Not Eugene he's at most?Ужель Евгений?
But really?Ужели он?..
Перейти на страницу:

Похожие книги

Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия