Читаем Эскапизм (СИ) полностью

- Да нет, никакой, - поднимает руки девушка, - Кроме того, что мы живем вместе и ты шлялся где-то целый вечер и ночь!

На меня накатила волна злости.

- Я не твоя собственность, Кэйт, - процеживаю я, - Если бы захотел, то мог бы вообще не возвращаться!

- Так почему тогда вернулся?! - кричит она.

- Сам не знаю! - выпаливаю, - Нужно было бросить тебя еще в клубе!

Кэйт то открывает, то закрывает рот, как рыба. Видно, что она не ожидала такое услышать от меня. Пользуясь моментом, я обуваюсь, беру первую попавшеюся куртку и выхожу за дверь.

***

Небо превратилось в золотую с оттенками фиолетового картину, на которую художник взял и ляпнул желтой краской. Сейчас рассвет, а это самое холодное время, тем более осенью и тем более на берегу моря. Ник стоит на самом краю пирса и машет мне рукой. Ну какой идиот в такую рань выйдет из дому? Эх.. Холодный воздух щиплет щеки и нос от этого я все сильнее кутаюсь в свою парку, радуясь, что именно она оказалась под рукой. Стараясь не испачкать кроссовки о песок, я еле ступаю на ноги и то и дело выбираю, куда сделать следующий шаг. Ник стоит и смеется с меня, а затем хлопает ресничками и имитирует бабскую походку. Он так хорошо это делает, что я и сам начинаю улыбаться.

- Что, так на бабу похож? - спрашиваю я и обнимаю друга.

- Прирожденная роковая женщина, - подмигивает друг, - Рассказывай.

- О чем? Все хорошо.

- Не притворяйся, Джереми, - закатывает глаза Ник, - По тебе не скажешь, что все нормально. Я тебя внимательно слушаю.

- Ты меня вызвонил ради этого?

- Еще бы, - говорит друг, - И давай не бубни. Раньше тебя радовали такие утренние прогулки. Вспомни, как ты меня вытягивал из дому прошлой весной.

Ник простелил покрывало на доски и вселся на него по-турецки. Я рассказывал ему обо всем, что творилось со мной, начиная со старшей школы, и теперь скрывать что либо не имеет смысла, да и я чувствую, что взорвусь, если буду постоянно держать весь этот бред в себе. Со временем я убедился, что каждому человеку нужно иметь рядом с собой такого же, как и он сам, свою же копию, которой можно доверять, рассказывать самые запретные секреты и даже такой маразм, который творится в моей голове. Раньше я делился с Ником самыми безбашенными идеями, которые приходили в мою голову, и он не только поддерживал их, но и помогал воплощать. Так что же изменилось сейчас?

- Я бы рассказал тебе обо всем, если бы сам понимал, что творится в моей голове, - после долгой паузы все-таки говорю я, - Ник, я вижу сны...

- Чувак, мы все видим сны, - перебивает меня друг.

- Да ты хочешь меня выслушать, черт побери! - срываюсь я, - Не перебивай, я и так не знаю, как все это описать.

Ник замолкает.

- Я вижу сны, Ник. Еще в Мае я начал видеть эти дурацкие реалистичные сны. Благодаря им я стал спокойнее, умиротворенней, именно из-за одного из них я решил вернуть Кэйт. Как бы это не звучало, но я уже целый месяц ищу Ернестайн. Да, Ник, называй меня сумасшедшим, идиотом и последним придурком, но я, как только ко мне вернулась память, начал поиски. И вчера я, наконец, увидел её, Ник.. Но она не так отреагировала, как я думал, понимаешь?

- Где ты её увидел? - спрашивает друг, - Её уже полгода никто не видел.

- Во сне, - неуверенно отвечаю я.

- Ты сам себя слышишь? Джереми, пойми, сон - это лишь воображение, оболочка. Мы сколько угодно можем хотеть там остаться, но это не возможно, так же, как и уйти от настоящей жизни. Это все пелена, она раствориться, и останется только где-то на краю сознания. Мы не можем жить и там, и там. Нужно сделать выбор: жить мечтами или реальностью.

Я потер рукой глаза, они невыносимо пекут.

- А если реальность настолько противная, что хочется выбрать мечты, пелену? Я устал от всего, что окружает меня день у день, мне надоели заботы, работа, даже та самая Кэйт.. Ох, Ник, я так запутался... - говорю я и слаживаю руки у губ, как в молитве, - Почему так сложно, Ник?

- Это жизнь, дружище, - поджимает губы тот и кладет мне руку на плечо, а затем улыбаясь произносит, - Она всегда нелегкая. Но я знаю, как сделать её на уровень легче. Ты со мной?

- А у меня есть выбор? - улыбаюсь я.

- Правильно мыслишь, - подмигивает друг.

***

Перейти на страницу:

Похожие книги

Калигула
Калигула

Порочный, сумасбродный, непредсказуемый человек, бессмысленно жестокий тиран, кровавый деспот… Кажется, нет таких отрицательных качеств, которыми не обладал бы римский император Гай Цезарь Германик по прозвищу Калигула. Ни у античных, ни у современных историков не нашлось для него ни одного доброго слова. Даже свой, пожалуй, единственный дар — красноречие использовал Калигула в основном для того, чтобы оскорблять и унижать достойных людей. Тем не менее автор данной книги, доктор исторических наук, профессор И. О. Князький, не ставил себе целью описывать лишь непристойные забавы и кровавые расправы бездарного правителя, а постарался проследить историю того, как сын достойнейших римлян стал худшим из римских императоров.

Зигфрид Обермайер , Михаил Юрьевич Харитонов , Даниель Нони , Альбер Камю , Мария Грация Сильято

Биографии и Мемуары / Драматургия / История / Исторические приключения / Историческая литература
Том 2: Театр
Том 2: Театр

Трехтомник произведений Жана Кокто (1889–1963) весьма полно представит нашему читателю литературное творчество этой поистине уникальной фигуры западноевропейского искусства XX века: поэт и прозаик, драматург и сценарист, критик и теоретик искусства, разнообразнейший художник живописец, график, сценограф, карикатурист, создатель удивительных фресок, которому, казалось, было всё по плечу. Этот по-возрожденчески одаренный человек стал на долгие годы символом современного авангарда.Набрасывая некогда план своего Собрания сочинений, Жан Кокто, великий авангардист и пролагатель новых путей в искусстве XX века, обозначил многообразие видов творчества, которым отдал дань, одним и тем же словом — «поэзия»: «Поэзия романа», «Поэзия кино», «Поэзия театра»… Ключевое это слово, «поэзия», объединяет и три разнородные драматические произведения, включенные во второй том и представляющие такое необычное явление, как Театр Жана Кокто, на протяжении тридцати лет (с 20-х по 50-е годы) будораживший и ошеломлявший Париж и театральную Европу.Обращаясь к классической античной мифологии («Адская машина»), не раз использованным в литературе средневековым легендам и образам так называемого «Артуровского цикла» («Рыцари Круглого Стола») и, наконец, совершенно неожиданно — к приемам популярного и любимого публикой «бульварного театра» («Двуглавый орел»), Кокто, будто прикосновением волшебной палочки, умеет извлечь из всего поэзию, по-новому освещая привычное, преображая его в Красоту. Обращаясь к старым мифам и легендам, обряжая персонажи в старинные одежды, помещая их в экзотический антураж, он говорит о нашем времени, откликается на боль и конфликты современности.Все три пьесы Кокто на русском языке публикуются впервые, что, несомненно, будет интересно всем театралам и поклонникам творчества оригинальнейшего из лидеров французской литературы XX века.

Жан Кокто

Драматургия