Читаем Дженни Герхардт полностью

Он в изумлении уставился на нее. Это – та самая Дженни, что и всегда? Женщина, с которой он прожил четыре года, ни разу не заподозрив ее во лжи? Здесь наверняка какая-то ошибка. Он отступил в сторону, поскольку не хотел больше ее удерживать.

– Хорошо, иди. Не хочешь, чтоб тебя кто-нибудь проводил?

– Нет, – ответила она. – Миссис Ольсен здесь. Я с ней пойду.

Она с бледным до синевы лицом заторопилась прочь, а он остался стоять в глубоком раздумье. И он еще думал, что знает эту женщину! А она четыре года его обманывала. Дженни! Бледное личико! Простушка!

– Будь я проклят! – объявил он. – Будь я проклят, черт побери!

Причина, по которой Дженни потребовалось бежать, была не чем иным, как одним из тех детских припадков, ни наступления, ни возможного исхода которых нельзя предсказать еще за пару часов до того. Веста серьезно слегла с пленочным крупом каких-то несколько часов назад, и хворь развивалась столь стремительно, что несчастная шведская нянька перепугалась до полусмерти. Требовалось немедленно позвать миссис Кейн. Сообщение, столь нервозным образом переданное той, чьей единственной целью было доставить Дженни на место, породило в ней душераздирающий ужас и заставило пересилить страх перед тем, что Лестер, как и было описано выше, все узнает.

Покинув квартиру, Дженни отчаянно устремилась вперед, одержимая единственной мыслью – успеть к дочери до того, как смерть протянет руку, чтобы ее отнять. На душе у нее тяжким грузом повисла целая тьма страхов. Что, если она не успеет вовремя? Что, если Весты уже не будет? Инстинктивно она все больше ускоряла шаг, уличные фонари пролетали мимо и исчезали во мраке, она уже забыла ту боль, которую ей причинили слова Лестера, забыла свой испуг, что он выставит ее за дверь и она останется в большом городе одна-одинешенька с ребенком на руках; она помнила лишь о том, что Веста тяжело больна, может статься, умирает, и что она и есть непосредственная виновница того, что дочери сейчас нет рядом. Если бы не она, если бы не потребность в ее заботе и внимании, Веста была бы сейчас здорова и в полном порядке.

«Лишь бы успеть, – раз за разом повторяла Дженни про себя. И добавляла с отчаянным безрассудством, столь типичным для движимой инстинктом матери: – Нужно было понимать, что Господь меня накажет за противоестественную жизнь. Нужно было понимать… нужно было».

На углу рядом с трамвайными путями ей пришлось задержаться, каждое мгновение, пока она пропускала трамвай, казалось ей вечностью, и все это время она засыпала себя упреками, вопрошала, неужели добрый Бог, в которого она верует, не будет столь милосерден и не убережет ее ребенка до тех пор, пока она не придет, повторяла себе, что это возмездие за ее прошлые грехи и клялась, что, как бы ни обернулись дела, если Бог сейчас пощадит Весту, она станет себя вести, как подобает матери, и больше никогда ни на миг ее не оставит.

Достигнув ворот, она бросилась по дорожке к дому, где в своей кроватке лежала Веста – бледная, безмолвная, слабая, но чувствующая себя куда лучше. Рядом с ней находилось несколько соседок-шведок и пожилой доктор, все с любопытством уставились на Дженни, когда она упала на колени рядом с кроваткой и обратилась к Весте. Та была в сознании и ответила ей, но Дженни, слишком взвинченная сейчас, чтобы выражать эмоции, лишь гладила ее по голове и выслушивала всевозможные объяснения соседок и доктора, которые почти единодушно сходились во мнении, что опасность миновала и что завтра утром Весте, несомненно, будет намного лучше.

Утешительные новости помогли ей успокоиться, но ничуть не поколебали ее решимости. Она согрешила против своей дочери, согрешила тяжко, однако теперь исправит все, что только возможно. Лестер был к ней очень мил, но она больше не станет его ни в чем обманывать. Если он ее бросит (как ни болезненна была подобная мысль), придется это вытерпеть. Веста не должна оставаться ничейным ребенком. Завтра же, как только дочь выздоровеет, у нее будет дом и мать рядом с ней. Где будет Дженни, там должна быть и Веста.

Сидя у изголовья кроватки в скромном домике шведского квартала, Дженни теперь ясно видела, на какую долгую и извилистую тропку завела ее изначальная бессмысленная скрытность, сколько беспокойства и боли все это стоило ее семье, свои собственные многомесячные муки рядом с Лестером, страдание, обрушившееся на нее сегодня вечером – и все ради чего? Тайное все равно стало явным. Лестера оттолкнет от нее обман, которого легко можно было избежать с самого начала, а Веста все это время жила без матери. Она сидела в глубоких раздумьях, не зная, что будет дальше, и Веста сперва притихла, а потом крепко заснула.