Случилось так, что три недели спустя после описанного случая Лестеру выдалась возможность на неделю вернуться в Цинциннати, и Дженни снова взяла Весту в квартиру. Соблазн был велик, поскольку, как и в первый раз, Лестер написал в письме, что решил задержаться, и сообщил точную дату своего возвращения. Письмо, на которое в его случае и так вполне можно было положиться, добавило дополнительной уверенности припиской, что, если он передумает, то обязательно даст знать. Соответственно, Дженни взяла Весту домой, и последующие четверо суток мать и дочь были совершенно счастливы.

Воссоединение прошло бы так же, как и в прошлый раз, и совершенно точно не повлекло бы за собой никаких неудобств, если бы не одно упущение со стороны Дженни, о далеко идущих последствиях которого ей еще предстояло пожалеть. Заключалось оно в том, что под большим кожаным диваном в гостиной, на который Лестер неизменно любил прилечь, чтобы покурить, осталась забыта игрушечная овечка. Это было смешное миниатюрное существо, маленькое и пыльное, с неподвижным взглядом и крошечными копытцами. На шее у нее был миниатюрный колокольчик на голубой ленточке, и он тихонько звенел, если игрушку встряхнуть. Веста забралась на диван и с необъяснимой детской ловкостью намеренно уронила овечку за его спинку, чего Дженни в тот момент не заметила. Позднее, собирая всевозможные игрушки перед тем, как отвезти Весту обратно, она про нее не вспомнила, и овечка осталась там, невинно взирая на освещенные солнцем просторы игрушечной страны, пока не вернулся Лестер.

Тем же вечером, лежа на диване и мирно наслаждаясь табаком и газетой, он случайно уронил зажженную сигару и, стремясь достать ее, пока не случилось худшего, наклонился и заглянул под диван. Так сигару разглядеть не удалось, поэтому он поднялся на ноги и отодвинул диван от стены, тут же обнаружив овечку там, куда Веста ее уронила. Нагнувшись и достав игрушку, он принялся крутить ее в руках, недоумевая, как она могла там оказаться.

Лестер вовсе не был тем ненавистником детей, каким его считала Дженни. Несмотря на все его торжественные заверения, будто он не годится в отцы, и нежелание иметь ребенка на своей шее, в его настроении по отношению к детям была какая-то выраженная нежность. Иной раз он подумывал, что иметь ребенка-другого было бы весьма замечательно, будь у него только намерение взять себя в руки и остепениться, и найденная овечка вновь пробудила в нем подобные мысли.

Овечка! Не иначе Дженни привела в дом соседского ребенка. Она ведь обожает детей. Надо будет по этому поводу над ней подшутить.

В соответствии с замыслом он, с довольным видом держа перед собой игрушку, вошел в столовую, где у сервировочного столика трудилась Дженни, и с делано-серьезным видом осведомился:

– А это у нас откуда?

Дженни, совершенно не подозревавшая о существовании этого свидетельства ее двуличности, обернулась и, увидев, как Лестер протягивает его в ее направлении, немедленно прониклась мыслью, что он заподозрил истину и готов обрушить на нее праведный гнев. Кровь тут же прилила к ее пламенеющим щекам и столь же быстро их оставила. Страх заставил ее побледнеть и лишил храбрости.

– Ну, ну, это… – забормотала она, – просто игрушка, я ее купила.

– Я и сам вижу, что игрушка, – отозвался он дружелюбно; хотя виноватая дрожь не ускользнула от его взгляда, ее причины и важности он пока не осознавал. – Гуляет тут по загону одна-одинешенька. Не пора ли нам купать наших куколок, с этой и начнем?

Он коснулся колокольчика у нее на шее, а Дженни застыла, не в силах вымолвить ни слова. Колокольчик чуть звякнул, и он снова поднял на нее взгляд. Она изо всех сил пыталась взять себя в руки, пока он не заметил ее состояния. По его шутливому настроению было очевидно, что ничего он не заподозрил. Но прийти в себя ей оказалось почти невозможно, силы совсем ее оставили.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего.

– Ты выглядишь так, будто овечка тебя ужасно напугала.

– Я забыла ее убрать, только и всего, – ответила она наугад.

– Выглядит она так, словно ею вдоволь наигрались, – добавил он уже более серьезным тоном, но, заметив, что дискуссия явно причиняет ей боль, сменил тему. Овечка не предоставила ему ожидаемого повода для веселья.

Лестер вернулся в гостиную, прилег на диван и задумался. Отчего она так разнервничалась? Как можно побледнеть из-за простой игрушки? Нет ничего зазорного в том, чтобы принимать в гостях соседского ребенка, пока она одна – если ей так хочется, пускай себе приходит и играет. Нервничать-то зачем?

<p>Глава XXVII</p>