Читаем Дженни Герхардт полностью

Об инциденте с игрушечной овечкой больше не заговаривали. Время вполне могло бы выветрить впечатление о нем из памяти Лестера, не вызови его подозрение что-нибудь еще, но любое недоразумение, похоже, с неизменностью влечет за собой цепочку других. Как-то раз ему показалось, что она слишком резко захлопнула шкафчик, когда он вошел в комнату; в другой день он нашел спрятанную под покрывалом детскую книжку, о чем не стал заговаривать, пусть находка и была довольно неожиданной. Наконец он по чистой случайности обнаружил детское платьице. Он искал в верхнем ящике шифоньера носовой платок и, не найдя искомого, стал выдвигать другие ящики. В третьем сверху он наткнулся на небольшой розовый сверток странной формы. Пусть он ничего пока и не подозревал, в последнее время на глаза ему попадалось столько странного, что он не смог противостоять искушению и развернул его. Взору его предстало простенькое детское платье, и смысл найденного показался ему весьма существенным. Либо она водит совершенно невинную дружбу с какой-нибудь соседской девочкой, про которую, зная, как он иной раз отзывается о детях, боится ему рассказать, – или же во всем есть какая-то тайна, в отношении которой она пытается его обманывать. Подобная идея применительно к Дженни оказалась не из приятных.

Эта последняя мысль, пусть и крайне возмутительная, была еще недостаточно основана на фактах, чтобы применить его обычно резкие и, как правило, энергичные меры в делах, касающихся обмана. Пусть он терпеть не мог тайн и считал ложь преступлением, в своем к нему отношении Дженни всегда была столь честной, ласковой и, по всей видимости, откровенной, что он не смог побудить себя к немедленному действию. Лестер решил обождать. Быть может, все прояснится само собой.

Убрав платье обратно в шифоньер, он мрачно вернулся в свой кабинет, но судьба с ним еще не закончила. Как-то вечером, когда он задержался на квартире дольше обычного, в дверь позвонили. Дженни была на кухне и не могла слышать звонка, так что он открыл дверь сам. За ней оказалась женщина средних лет, которая при его виде беспокойно нахмурилась и на ломаном языке с сильным шведским акцентом попросила Дженни.

– Обождите, – сказал он и, пройдя к внутренней двери, позвал ее.

Дженни вышла и, увидев, кто это, нервно выбежала в коридор, закрыв за собой дверь, что немедленно показалось ему подозрительным. Раньше он такого поведения за ней не замечал. Он нахмурился и решил как следует во всем разобраться. Мгновение спустя вернулась Дженни. Лицо ее было бледным и явно обеспокоенным, а нервно движущиеся пальцы, похоже, не знали, за что ухватиться.

– Что случилось? – спросил он, а только что испытанное раздражение добавило его голосу грубые нотки.

Дженни застыла на мгновение, не зная, с чего начать, но явно собираясь что-то сказать.

– Мне придется ненадолго уйти, – смогла она наконец выговорить, и Лестер, которого эти нервы и тайны все больше озадачивали и раздражали, заметно подчеркнутым тоном произнес:

– Отлично. Но ты ведь можешь мне рассказать, что случилось, верно? Куда ты собралась?

– Я… я… – начала Дженни, заикаясь. – Я должна…

– Да? – мрачно перебил он.

– Я должна выйти по делам, – повторила она, безнадежно пытаясь хоть как-то оттянуть допрос. – Я… мне некогда. Я расскажу тебе, Лестер, когда вернусь. Прошу тебя, сейчас не спрашивай.

Она неуверенно на него посмотрела, ее обеспокоенный вид все еще выдавал заботу и желание поскорей уйти, и Лестер, который никогда еще не видел у нее на лице печати столь глубокой ответственности, был одновременно тронут и раздосадован.

– Все в порядке, – сказал он, – только зачем такие тайны? Почему просто не открыться мне и не сказать, в чем дело? Зачем шептаться за дверью?.. Куда ты собралась?!

Он остановился, пораженный собственной резкостью, но Дженни, сильно взбудораженная как новостями, так и непривычным жестким допросом, которому подверглась, уже дошла до незнакомого ей прежде крайне эмоционального состояния.

– Я расскажу, Лестер, я все расскажу! – взмолилась она. – Только не сейчас. Мне некогда. Я все тебе расскажу, когда вернусь. Умоляю, не надо меня задерживать.

Она бросилась в соседнюю комнату за верхней одеждой, но Лестер, который так и не достиг ясного понимания, что все это значит, упрямо последовал за ней к самой двери.

– Постой! – воскликнул он самым яростным голосом. – Ты поступаешь неверно. Что с тобой происходит? Я желаю знать!

Он стоял в дверном проеме, всем телом демонстрируя агрессивность и твердую решимость того, кому положено подчиняться. Дженни, дошедшая в своем беспокойстве до крайности, наконец обернулась.

– Это моя дочь, Лестер! Моя дочь умирает. Мне некогда разговаривать. Умоляю, не задерживай меня. Я все тебе расскажу, когда вернусь.

– Твоя дочь? – изумился он. – Что это еще за чертовщина?

– Я не смогла… – проговорила она. – Мне было страшно. Давно уже нужно было тебе рассказать, но я только хотела… хотела… О, позволь мне идти, я все тебе расскажу, когда вернусь!