Читаем Дженни Герхардт полностью

Разумеется, это решение стало важным событием для семейства Герхардтов. Дженни объявила, что будет жить в Чикаго. С одной стороны, Герхардт обрадовался – похоже, это предвещало перемены к лучшему, однако это также означало, что семейная жизнь в Кливленде подходит к концу. Гарантией тому стало отбытие Баса, Марты и Джорджа. Вероника, которой было пятнадцать, примерила на себя обязанности домохозяйки, но идея ей не особо глянулась. Уильяма все еще устраивала школьная жизнь, и он особо не возражал – пока что все у него было в порядке.

Единственной заботой Дженни и Герхардта оставалась Веста. Как уже было сказано, Герхардт все больше и больше ее обожал. Движимый тем особым интересом, который старость проявляет к детству, он не мог думать о ее отъезде без, как самое малое, боли. Ему казалось естественным, что Дженни заберет ее с собой. Она же мать?

– Ты ему рассказала? – спросил он в тот день, когда она заговорила о планах отъезда.

– Нет, но уже скоро, – заверила она его.

– Всякий раз только «скоро», – покачал Герхардт головой. У него сдавило горло. – Слишком все нехорошо. Это большой грех, боюсь, не покарал бы тебя Господь. Девочке нужен кто-нибудь. Я уже слишком стар, иначе оставил бы ее у себя. Дома больше никого нет, чтобы целый день приглядывать за ней, как должно. – И он снова покачал головой.

– Знаю, – неуверенно произнесла Дженни. – Но теперь я все исправлю. И скоро заберу ее жить с собой. Я ее не брошу – ты и сам знаешь.

– Но фамилия, – настаивал он. – У ребенка должна быть фамилия. Еще год, и она пойдет в школу. Будут спрашивать, из чьей она семьи. Она не может всегда оставаться как есть.

Дженни и сама это прекрасно понимала. Дочку она любила до безумия. Самым тяжким из крестов, которые ей приходилось нести, были постоянные разлуки, логически вытекающие из них обвинения в пренебрежении ребенком и столь же логичные обвинения в несправедливости по отношению к дочери. Собственное поведение и вправду казалось Дженни не совсем честным – и все же она не представляла себе, что здесь можно изменить. У Весты была добротная одежда и все прочее, что ей требовалось. Неудобств она, во всяком случае, не испытывала. Дженни рассчитывала дать ей приличное образование. Если бы только она с самого начала не скрыла от Лестера самый факт ее существования! Теперь говорить было уже почти что слишком поздно, и все равно казалось, что и раньше этого делать не стоило. Она решила отыскать в Чикаго добропорядочную женщину или семейство, с кем могла бы на какое-то время оставить Весту. А уже потом, потом… при мысли об этом она занервничала и побледнела. Но знала, что время еще придет. Обязано прийти.

Проблема с переездом для Весты – с тем, чтобы перевезти ее без риска быть обнаруженной – представлялась непростой. Лестер теперь будет в Чикаго почти непрерывно, так, во всяком случае, ожидалось. Дженни надеялась найти такой дом – спокойную семью или по-настоящему добрую женщину, – где согласятся принять Весту за вознаграждение. Прежде чем ее перевезти, Дженни вернулась в Чикаго и все доступное время разыскивала там подходящих людей и подходящий район. Наконец в шведском квартале к западу от Лассаль-авеню нашлась пожилая женщина, вроде бы воплощавшая в себе все требуемые добродетели – аккуратность, простоту, честность. Она была вдовой и днями работала, но была вполне готова за оплату, которую могла позволить себе Дженни, вместо того уделять время Весте. Последняя должна была отправиться в детский сад, как только найдется подходящий. Она должна была иметь достаточно игрушек и внимания, миссис Ольсен также следовало сообщать Дженни о любых изменениях в здоровье ребенка. Дженни обещала ежедневно к ним заглядывать. Она подумала, что иногда, если Лестера не будет в городе, Веста сможет пожить с ней в квартире. Жили ведь они вместе в Кливленде, и Лестер так ничего и не узнал. В мыслях у нее было, что, если дать имя Лестера Весте не удастся, то хотя бы получится обеспечить дочери хорошее образование и приличное положение под вымышленным именем.

Все организовав, она при первой же возможности вернулась в Кливленд, чтобы забрать Весту. Герхардт, чьи мысли не покидала приближающаяся потеря, сделался даже более озабочен о ее будущем и настоящем, чем прежде.

– Из нее должна вырасти хорошая девушка, – сказал он. – А ты должна дать ей приличное образование, она ведь такая умница.

Он заговорил также о том, что Весте нужно ходить в лютеранскую школу и церковь, но Дженни была в этом не столь уверена. Время и компания Лестера склонили ее к мысли, что лучше всего будет государственная школа. Против лютеранской церкви она не возражала, хотя религия теперь не так чтобы служила для нее объяснением жизни.