Читаем Дженни Герхардт полностью

«Какая, собственно, разница, – говорил он иной раз в качестве самоутешения, – буду я жить в Белом доме, или здесь, в семейном особняке, или на курорте?» Однако сам вопрос подразумевал, что разница есть, как и нужда в утешении. Белый дом представлял собой карьерный взлет и заслуженное достижение выдающегося общественного деятеля. Особняк же и курорт никаких усилий не требовали.

Лестер решил, что настало время – это было примерно тогда же, когда скончалась мать Дженни – предпринять усилия, чтобы поправить свое положение. Он прекратит бездельничать – многочисленные поездки с Дженни отнимали уйму времени. Он займется инвестициями. Если брат нашел способ разбогатеть, найдет и он. Он приложит усилия, чтобы утвердить свое положение в компании – будет брать руководство на себя, а не позволять ему уплыть к Роберту. Не бросить ли Дженни? Эта мысль также приходила ему в голову. У нее нет на него никаких прав. Протестовать она тоже не станет. Он обдумал такой вариант, однако тот отчего-то не выглядел возможным. Он казался жестоким, бессмысленным, но более всего, хотя Лестер и не хотел того признавать, неудобным для него лично. Дженни ему нравилась, он ее даже, пожалуй, любил – эгоистичной любовью. И не видел способа ее бросить.

В нынешнюю его бытность в Цинциннати как раз выдался случай проверить, кто с большей вероятностью управляет заводом. Брат намеревался разорвать отношения со старой и солидной лакокрасочной компанией из Нью-Йорка, производившей для них особую краску, и вложиться в новый концерн из Чикаго, который активно сейчас развивался, используя средства и методы, многое обещавшие в будущем. Лестер, хорошо знакомый с руководством фирмы с восточного побережья, знавший их как надежных партнеров, их давние и дружественные отношения с их компанией, возражал. Отец, казалось, поначалу принял сторону Лестера. Однако Роберт вступил с ними в спор в кабинете Кейна-старшего, изложив свои аргументы в свойственной ему холодной, логичной манере и не отводя от брата взгляда голубых глаз.

– Мы не можем до бесконечности держаться за старых приятелей только потому, что отец вел с ними бизнес, или потому, что они тебе нравятся. Нам нужны перемены. Бизнес обязан быть силен и прочен.

– Как отец решит, так и будет, – сказал Лестер. – Принципиальных возражений у меня нет. Можно поступить и так и сяк, мне все равно. Ты утверждаешь, что мы в результате выиграем финансово. Я уже изложил аргументы против.

– Я склонен думать, что прав Роберт, – спокойно произнес Арчибальд Кейн. – До сих пор его предложения по большей части срабатывали.

Краска бросилась в лицо Лестеру.

– Коли так, то и обсуждать больше нечего, – заявил он, встал и вышел из кабинета.

Шок от поражения, случившегося именно тогда, когда Лестер намеревался сделать над собой усилие, подействовал на него весьма подавляюще. Само по себе мелкое, оно оказалось последней соломинкой, а отцовское замечание относительно деловых способностей брата было еще обидней. Он начал подозревать, что отец может в конечном итоге распорядиться наследством не в его пользу. Быть может, он что-то прослышал о его связи с Дженни? Недоволен его частыми отлучками? У Лестера не было ощущения, будто он пренебрегал какими-либо важными обязанностями. Он со всей ответственностью подходил к любым деловым предложениям, с которыми сталкивался. Он оставался в компании главным оценщиком подобных предложений, специалистом по контрактам, советником для отца и матери, но его отодвигали на вторую роль. И чем такое закончится? Он думал над этим, но не мог прийти к определенному выводу.