Читаем Дженни Герхардт полностью

Прежде чем Бас, Джордж и Марта окончательно съехали, прошло еще немного времени, но наконец они, один за другим, покинули Дженни, ее отца, Веронику и Уильяма. Герхардт тоже собирался уехать, когда Дженни переберется в собственный дом. Вряд ли Лестер захочет, чтобы она жила в Кливленде. Он так редко сюда наведывался. Во время всех этих печальных перемен он не смог приехать ни разу, хотя Дженни ездила с ним повидаться.

История маленькой безотцовщины Весты в эти три года относительного процветания представляла собой постепенное развитие малышки, а также ее реабилитацию в глазах своего прежнего непримиримого противника – Герхардта. С того момента, как он признал в ней человека с душой, заслуживающей спасения, во время обряда крещения в свой первый визит в Кливленд, за последующие мрачные дни в доме на Лорри-стрит, где он замечал, как она растет (в те нерегулярные интервалы, когда он находил удобным приехать на несколько дней), за тот период, пока он сидел дома с обожженными руками и глядел, как она играет – сгусток энергии, пусть надоедливый, но глаз не оторвать, – он постепенно пришел к чрезвычайному обожанию ребенка. Не ее вина, что у нее нет фамилии. Она не выбирала, явиться ли в этот мир. Это Дженни совершила против нее величайшее преступление, и это Дженни по-прежнему отказывается все исправить. Ради нее – то есть Дженни – в то время, когда он полагал, что та честно выходит замуж (найдя себе честного возлюбленного), он согласился под уговорами жены ничего не говорить о Весте или о прошлом Дженни, помогая как следует прятать девочку и не привлекать к ней внимания. Он продолжал это делать все годы, пока они жили в новом доме, поскольку, согласно Дженни, она собиралась все рассказать Лестеру, когда станет уверена в своем будущем. Миссис Герхардт всегда просила перед ним за Дженни, чтобы он не мутил воду. «У нее сейчас все в порядке. Отчего ты хочешь устраивать скандал? Вдруг он ее бросит? Ты не представляешь, как ей могло быть тяжело все это с ним обустроить. Когда сможет, сама расскажет».

Герхард кипятился. Что за обман! Что за жульничество!

– Господь Бог обязательно ее накажет, – объявил он по-немецки. – Попомни мои слова. За это ее ждет наказание.

– Вот не надо пророчеств, – потребовала миссис Герхардт. – У нее было достаточно бед. Отчего ты не оставишь ее в покое!

– Оставишь в покое! Оставишь в покое! – подчеркнул он голосом. – Можно подумать, я не оставлял ее в покое. То-то и оно. Если б я не оставил ее тогда в покое, она была бы сейчас достойной женщиной.

Но Лестеру так ничего и не рассказал.

Сей достойный персонаж даже ни разу не видел ребенка. В те короткие периоды, не более двух или трех дней подряд, когда он снисходил до посещения дома, миссис Герхардт как следует заботилась о том, чтобы не показывать Весту. На верхнем этаже имелась игровая комната со спальней, так что все было не слишком сложно. Лестер из своих комнат почти не выходил. Он предпочитал проводить время с Дженни, которая подавала ему еду в той из комнат, которая годилась на роль столовой. Он вовсе не проявлял любопытства и не стремился знакомиться или общаться с прочими членами семьи. Он совершенно не возражал против того, чтобы пожать руки или обменяться парой стандартных фраз – но исключительно стандартных. Все понимали, что девочка не должна перед ним появиться – она и не появлялась.

Для Герхардта в ее печальной истории имелась, однако, светлая сторона, поскольку он понимал всю грусть ситуации и служил девочке одновременно отцом и матерью, хотя и не превосходил Дженни во внимании и любви, когда у нее выдавалась к тому возможность. Ей тоже было по совести жаль Весту, но она не знала, как добиться желаемого результата. Лестер, когда на него находило, мог быть грубоват и даже откровенно груб. Она боялась ему сказать, поскольку воображала, что за этим последует ужасная сцена.