– Будь вы, подобно вашему покорному слуге, закоренелым холостяком, успевшим набрать веса больше, чем мозгов, вы бы оценили, сколь добрую услугу она мне оказала, – продолжал он все тем же шутливым тоном. – Истинного холостяка хлебом не корми, дай познакомиться с молоденькой девушкой.

Тут он свернул на тропу более или менее обычной, пересыпанной комплиментами болтовни, на которую его собеседница отвечала без затруднений; Лестер же, однако, обнаружил, что качество его речей оставляет, пожалуй что, желать лучшего, и в очередной раз почувствовал, что интересы молодежи его мало трогают. Когда он уже начал беспокоиться, что улизнуть будет непросто, на помощь ему пришел другой приятель-холостяк, помоложе. Он немедленно вышел из гостиной и прошел наверх, в бильярдную, чтобы покурить в тишине.

Подобное больше невозможно переносить, сказал он себе. Что за скука. Такая незрелость. Зря он в это ввязался. Мысли его тем временем вернулись к Дженни и к ее непонятному «Ах, нет, нет!». Вот кто его привлекал! Вот женственность, достойная внимания. Без излишней утонченности, не ищущая для себя выгоды, не расставленная кем-то наблюдательным западня на дороге у мужчины – нет, просто милая девушка, милая подобно цветку, за которым, похоже, никто не наблюдает. Этим вечером у себя в комнате он написал письмо, проставив на нем дату неделей позже, поскольку не хотел выглядеть слишком поспешным и в любом случае не мог уехать из Цинциннати в ближайшие две недели.

Хотя за всю неделю вы не получили от меня ни весточки, я о вас не забыл – можете мне поверить. Не оставил ли я о себе дурного впечатления? Я постараюсь его исправить, поскольку люблю вас, моя маленькая – честное слово. Цветок у меня на столе мне о вас напоминает – он белый, нежный, прекрасный. Совсем как вы, память о которой всегда со мной. Вы – средоточие всего, что мне кажется прекрасным. И в вашей власти усыпать мой путь цветами, если вы только пожелаете.

Однако я хотел бы сообщить, что прибываю в Кливленд восемнадцатого и ожидаю возможности вас увидеть. Я приезжаю в четверг вечером и хотел бы встретиться с вами в полдень пятницы в дамском зале „Дорнтона“. Придете? Мы могли бы пообедать вместе.

Поймите, я уважаю вашу просьбу не приходить к вам домой. (И не приду – с одним условием.) Но для доброй дружбы расставания – большая опасность. Напишите мне, что вы приходите. Судите сами, я всецело рассчитываю на вашу щедрость. Но отказа принять не могу, уж точно не сейчас.

Со словами любви,

Он заклеил конверт и надписал адрес. «В своем роде это замечательная девушка, – подумал он. – Право слово, замечательная».

<p>Глава XIX</p>

Письмо, пришедшее после недели молчания, когда Дженни имела возможность все хорошенько обдумать, помогло ей собрать воедино мысли и чувства не только по отношению к Лестеру, но и к своему дому, своей дочери, себе самой, и стремительно по ним пробежаться, чтобы немедленно принять решение и отправить ответ. Каковы в действительности ее чувства к этому джентльмену? Что она собирается сказать и сделать? И в самом ли деле хочет отвечать на письмо? Да и сможет ли? Но если да, что ей следует написать и как себя вести, чтобы не оскорбить отца, не навредить семье и не подвергнуть риску будущее дочки? До сей поры все ее поступки, включая даже самопожертвование ради Баса в Коламбусе, по сути, касались лишь ее самой. Теперь же, как это ни странно звучит, от них зависело благополучие целой семьи, и Дженни чувствовала, что серьезное внимание со стороны такого высокопоставленного мужчины, как Лестер, не может не привести к трудностям для всех, хотя и не могла сказать, каким именно.