Читаем Дженни Герхардт полностью

Эта новость, полученная почти одновременно с письмом Лестера, произвела на нее заметное психологическое воздействие. Невольно в сознании вырисовалась связь между событиями – расплывчатая, в некотором роде, как ей казалось, необоснованная, но очень устойчивая. Что там насчет денег, которые предлагал Лестер? А насчет его изъявления любви? В его страсти, его личности, его желании помочь, его энтузиазме ей виделось то же самое, что руководило Брандером, когда он вызволял Баса из тюрьмы. Обречена ли она на повторную жертву? И какая теперь разница? Разве ее жизнь уже не разрушена? Пока она думала обо всем этом, мать сидела рядом, измученная, расстроенная, уставшая от жизни. Какая жалость, подумала она, что матери постоянно приходится страдать. Разве не обидно, что она никогда не была по-настоящему счастлива?

– Я бы так не расстраивалась, – сказала Дженни чуть погодя. – Может, ожоги не такие сильные, как мы решили. В письме сказано, что он приезжает завтра утром?

– Да, – подтвердила миссис Герхардт, понемногу приходя в себя.

С этого момента они говорили уже тише, и постепенно, когда подробности оказались исчерпаны, в доме воцарилось подобие немого спокойствия.

– Кому-то из нас нужно будет утром встретить его с поезда, – обратилась Дженни к Басу. – Я пойду. Надеюсь, миссис Брейсбридж не рассердится.

– Нет, – мрачно ответил Бас, – тебе нельзя. Я могу встретить.

Новый удар судьбы огорчил и его, что было видно по лицу.

Они обсудили возможные варианты. Потом Дженни с матерью уложили детей спать, а сами сели в кухне, чтобы поговорить еще.

– Не знаю, что теперь с нами будет, – сказала в конце концов миссис Герхардт, совершенно измученная мыслями о финансовых осложнениях, порожденных очередной бедой. Она выглядела совсем слабой и беспомощной, будто была для фортуны и возраста лишь бездушным инструментом, будто все ее надежды медленно рассыпались в золу, и Дженни с трудом могла удержаться от слез. Она знала, о чем всегда мечтала ее мать, как тяжко ради этого трудилась, как всю себя износила – и, выходит, напрасно.

– Не переживай, мама, дорогая моя, – откликнулась Дженни с огромной решимостью в сердце. Мир так велик. Он преисполнен легкости и покоя, которые другим отмеряют щедрой рукой. Конечно, конечно же, несчастье не может быть слишком безжалостным, и у них все наладится.

Она села рядом с матерью, а будущее приближалось к ним зловещей и чуть ли не ясно слышимой поступью.

– Как ты думаешь, что с нами теперь будет? – повторила ее мать, перед глазами которой рассыпались в прах розовые мечты о новой жизни в Кливленде.

– Да ничего, – ответила Дженни, которая ясно все видела и знала, что можно сделать, – все будет в порядке. Я бы на твоем месте не беспокоилась. Все наладится. Все у нас получится.

Она прямо сейчас осознала, что судьба переложила всю тяжесть ситуации на нее.

Прибытие Герхардта лишь усилило ее убежденность. Он оказался дома уже назавтра, и Бас, встречавший его на вокзале, сильно обеспокоился тем, что увидел. Герхардт выглядел очень бледным и, видимо, перенес сильную боль. У него слегка ввалились щеки, а костистый профиль выглядел исхудавшим. Руки были обмотаны толстым слоем бинтов, и он являл собой столь законченную картину осмысленного страдания, что многие останавливались, чтобы взглянуть еще раз.

– Право слово, – сказал он Басу, – обжегся по первое число. Думал уже, что и не вытерплю. Так больно было! Так больно! Право слово, никогда не забуду.

Затем он пересказал подробности происшествия и добавил, что не уверен, сможет ли когда-то еще пользоваться руками. Большой палец на правой руке и два пальца на левой обгорели до кости. У них пришлось ампутировать первую фалангу, большой палец еще есть надежда спасти, но велик риск, что к рукам не вернется подвижность.

– Право слово, – продолжал Герхардт, – все именно тогда, когда позарез нужны деньги. Так некстати! Так некстати!

И он скорбно покачал головой.

Бас пытался его подбодрить, хотя и сам прекрасно понимал всю тяжесть ситуации. Складывалось все ужасно, и он не знал, что делать.

Когда они добрались до дома и миссис Герхардт открыла им дверь, старый рабочий, увидев крайнюю степень ее сочувствия, заплакал. Всплакнула и миссис Герхардт. Даже Бас на секунду-другую утратил над собой контроль, но быстро пришел в себя. Другие дети тоже рыдали, пока Бас не скомандовал им прекратить.

– Хватит вам плакать, – сказал он бодрым тоном. – Слезами все равно не поможешь. И вообще, все не так плохо. Ты скоро выздоровеешь. Мы справимся.

Слова Баса на время произвели утешающее воздействие, к миссис Герхардт с приездом мужа также вернулось присутствие духа. Да, у него перевязаны руки, но уже тот факт, что он способен ходить и больше никак не пострадал, внушал надежды. Может статься, с руками еще не все потеряно. Если бы не вопрос, на что им всем теперь жить, она бы сильно не переживала, хотя, конечно, любые травмы мужа ее очень печалили.