Читаем Дженни Герхардт полностью

Миссис Кейн, мать семейства, была тихой утонченной женщиной шестидесяти лет, которая, поднявшись вместе с мужем из относительной бедности, не стремилась, подобно детям, щеголять своим положением, но в известном смысле радовалась, что такая возможность у ее потомства имеется. Ей казалось приличествующим, что отпрыски такого способного мужа занимают выдающееся положение – как и она сама, его жена. Они всегда хорошо себя вели, доказали, что обладают достойными восхищения интеллектуальными и моральными качествами. Отчего бы обществу не относиться к ним с уважением? Так и должно быть. Как следствие, миссис Кейн в любой ситуации вела себя с подобающей гордостью.

Атмосфера внутри дома была просто очаровательной. Мебель, ковры, стенные украшения и картины были, само собой, высшего качества. Кейн-старший давно уже усвоил, что во всех случаях, когда у него есть причины сомневаться в собственном суждении, задачу следует поручить тому, кто не сомневается и чье суждение заслужило одобрение общества. Соответственно, его дом, с точки зрения как конструкции, так и убранства, был отдан в руки компетентных архитекторов и декораторов. Он был отлично выстроен и меблирован, в зале мелодично отбивали время доставленные из Нюрнберга старинные часы, на стенах висели очаровательные пейзажи Коро, Тройона и Добиньи, пол устилали мягкие ковры изящных расцветок, а занавеси на окнах были шелковыми. В доме имелся рояль для дочерей, большой зал, где можно было устраивать танцы (хотя, будучи католиками, в подходе к мирским развлечениям Кейны отличались консерватизмом), и достаточно спален, чтобы принимать множество друзей и гостей. Присутствовали также великолепная столовая, обставленная в стиле Людовика Пятнадцатого, и библиотека с богатым, пусть и не слишком изысканным, ассортиментом увлекательных книг. Прекрасный дом, по-настоящему комфортабельный американский особняк, о чем было прекрасно известно всем, имевшим хоть какое-то представление о высшем обществе Цинциннати.

Положение во всей этой атмосфере Лестера Кейна совершенно очевидно из приема, который был ему в данном конкретном случае оказан по возвращении. Как только он приехал с вокзала, куда прибыл ранним вечером, его сразу встретил пожилой слуга-ирландец, несший стражу у входной двери.

– Ах, мистер Кейн. Очень рад вашему возвращению. Позвольте пальто. Правда, правда, погода у нас замечательная. Да, да, и в семье все хорошо. Ваша сестра Эми с сыном только что уехали. Ваша матушка в своей комнате наверху. Да, да.

Старый слуга был столь рад снова видеть дома своего любимца, что потирал руки с видом пса, виляющего хвостом. Лестер жизнерадостно ему улыбнулся.

Он поднялся наверх. В комнате с видом на юго-восточную часть сада, отделанной в белых и золотых тонах, он застал за чтением свою мать, седовласую, однако полную сил и моложавую женщину. Когда открылась дверь, она подняла голову, отложила в сторону книгу и встала, чтобы его приветствовать.

– Вот вы где, матушка, – сказал он, обвив руками ее шею и поцеловав. – Как поживаете?

– Ах, Лестер, примерно так же, что и раньше. А ты сам?

– Отлично. Снова заехал к Брейсбриджам на несколько дней. Все равно нужно было остановиться в Кливленде, чтобы встретиться с Парсонсом. Все о вас спрашивали.

– Как Минни?

– Все по-прежнему. Не замечал, чтобы она менялась. Любит принимать гостей, как и всегда.

– Она сообразительная девушка, – заметила его мать, вспомнив миссис Брейсбридж девочкой в Цинциннати. – Всегда мне нравилась. Такая разумная.

– Можешь мне поверить, в этом она все такая же, – важно заявил Лестер. Миссис Брейсбридж нравилась ему за то, что он считал ее выраженной способностью к светской жизни. С которой она управлялась так, как мужчины управляются с бизнесом.

Мать еще некоторое время беседовала с ним о рутинных домашних событиях. Муж Имоджен отправляется в Сент-Луис по каким-то делам. Жена Роберта простудилась. Старик Цвингл, сторож на фабрике, проработавший на мистера Кейна сорок с лишним лет, умер. Муж будет на похоронах. Обычные семейные разговоры.

Выйдя от матери, чтобы направиться к себе в комнату, в коридоре он наткнулся на Луизу. Больше всего к ней сейчас подходил эпитет «эффектная» – она была одета в расшитое бисером платье из черного шелка, хорошо подогнанное по фигуре, а на шее сверкали рубины, удачно оттеняя ее смуглую кожу и черные волосы. Глаза тоже были черными и глядели пронзительно.

– А, вот и Лестер! – воскликнула она. – Давно приехал? Целовать осторожно! Я иду в гости и уже в полной готовности, вплоть до пудры на носу. Ах ты, медведь! – Лестер обхватил ее и отвесил основательный поцелуй. Сильные руки Луизы оттолкнули его прочь.

– Почти ничего и не стер, – усмехнулся он. – Всегда можешь добавить, у тебя пудреница с собой. Хотя и так уже многовато.

– Да ну тебя. Ты к Ноулзам сегодня идешь?

– А что у них такое?

– Будто сам не знаешь? У них большой праздник, совершеннолетие Мэри. Тебя там ждут. Не забыл, надеюсь?

– Я не обещал там быть, – возразил он с некоторой дерзостью. – Да и не пойду, пожалуй. Лучше спать пораньше лягу.