Лестер, при всех своих достоинствах, был именно таким мужчиной. Период юношеской влюбчивости для него миновал, и он знал об этом. Невинность и простота идеалов юности ушли. Сегодня он видел женщин, среди которых ему было прилично выбирать жену, в более ясном ключе. Это верно, некоторые из них обладали красотой, но красота в сочетании с прилагающимися к ней кандалами была уже не в такой степени привлекательна. Кроме того, он знал, чего требуют светские ухаживания – демонстрирующей влюбленность галантности, разнообразных безответственных заверений, поэтических полетов фантазии, – а он на все это уже не был готов. Он понимал, что именно означает для влюбленных душ время, проведенное у окна в лунном свете, сколь оно сладко своей новизной и тем, что случается впервые. Увы, для него самого здесь не оставалось особой притягательности.

Срезать путь, выбрать прямой маршрут, геометрически кратчайшую дорогу к женскому сердцу нравилось ему куда больше, а однажды обнаружив возможность действовать подобным образом, он не собирался от нее отказываться. Лестер подождал несколько часов, размышляя. Он прошелся пешком туда, где она, по ее словам, жила, хорошенько проникшись бедностью и обыденностью ее происхождения. Он уже было решил по этой причине вести себя честно и достойно, но на него вновь нахлынули мысли о ее красоте, и его настроение переменилось. Нет, он должен ею обладать – сегодня, немедленно, как можно быстрей. С этим настроением он и вернулся к миссис Брейсбридж.

<p>Глава XVI</p>

Дженни тем временем испытывала все муки человека, перед которым встала сложная и неоднозначная проблема. Перед ее мысленным взором мелькали то дочь, то отец, то братья с сестрами. Что это ты такое делаешь? В какие еще несчастные отношения позволяешь себе впутаться? Как у нее только получится – если вообще получится – объяснить этому мужчине, почему она не желает иметь с ним ничего общего, да и не может? А семье как объяснить, если что-то все же будет… Если он все узнает, то ни за что на ней не женится. Да и в любом случае не женится, учитывая его происхождение и положение. И однако она позволяет себе с ним болтать, не имея на то никакого права. Что теперь делать? Дженни размышляла над этим до самого вечера, решив сперва, что нужно бежать отсюда со всех ног, но тут же с ужасом осознав, что сообщила ему, где живет. Тогда она решила призвать на помощь всю свою храбрость и отказать ему – заявить, что не может и не станет иметь с ним дела. В отсутствие Лестера решение показалось ей приемлемым. Она раз за разом повторяла себе, что именно так и поступит. А потом подыщет себе работу там, где он не сможет с такой легкостью ее видеть. Когда вечером она оделась, чтобы отправиться домой, ей казалось, что решение найдено.

Однако ее напористый возлюбленный имел на этот счет свое мнение. Оставив ее, он, как было описано выше, все четко и тщательно обдумал. Выводы его заключались в том, что действовать следует без промедления. Она может рассказать все своей семье, рассказать миссис Брейсбридж, даже уехать из города. Он хотел больше знать об условиях, в которых она живет, но способ для этого имелся лишь один – поговорить с ней. Ему нужно убедить ее переехать к нему. Она согласится, думал он. Она же признала, что он ей нравится. Ее мягкая уступчивость, которую он с самого начала отметил, предвещала, что он сможет завоевать ее без излишних формальностей, если только того захочет. Он решил так и сделать, поскольку воистину весьма жаждал ею обладать.

В пять тридцать Лестер вернулся к Брейсбриджам – убедиться, что она не сбежала. В шесть улучил момент сказать ей без свидетелей:

– Я хотел бы проводить вас до дома. Будьте добры, дождитесь меня на углу.

– Хорошо, – ответила Дженни, охваченная ощущением, что не может не выполнить его требования. Позже она сама себе объяснила, что ей ведь нужно с ним поговорить, объявить ему окончательно о решении с ним больше не видеться, а время и место для того вполне подходят. В шесть тридцать она нашла предлог – одно дело, о котором совсем позабыла, – чтобы пораньше отпроситься с работы, а вскоре после семи он уже поджидал ее у оговоренного места в закрытом экипаже. Он был спокоен, полностью удовлетворен достигнутым результатом и странным образом счастлив, скрывая это под важным и непроницаемым внешним видом. Чувство было такое, будто он вдыхает аромат духов – тонкий, приятный, чарующий.

Вскоре после восьми он увидел приближающуюся фигуру. Газовый фонарь над головой горел не слишком ярко, но достаточно, чтобы ее узнать. Его окатила приязненная волна, столь привлекательной была Дженни. Когда она оказалась на углу, он вышел наружу и шагнул ей навстречу.

– Садитесь со мной в экипаж. Я отвезу вас домой.

– Нет, – ответила она, – наверно, мне не стоит.

– Садитесь. Я вас отвезу. Так будет удобней поговорить.

Вновь все то же превосходство, все та же убедительная мощь. Она покорилась, понимая, что этого делать не следовало, и они почти сразу двинулись. Кучеру он сказал:

– Пока что покатаемся где-нибудь.