Читаем Дженни Герхардт полностью

Внутри него кипели раскаленные страсти, пламя их время от времени вырывалось наружу, пусть он и полагал, будто способен ими управлять. Одной из них было пристрастие к алкоголю, хотя он был совершенно уверен, что держит ситуацию под контролем. Лестер полагал, что пьет очень мало, разве что выпадет случай встретиться с друзьями, поднять тост за чье-то здоровье или за успех уважаемых им людей.

Другой была склонность волочиться за женщинами, хотя и эту слабость он считал управляемой. Сам себя он полагал человеком широких взглядов и изрядного здоровья, гордясь своей мужской силой и популярностью. Если уж он выбирает отношения с несколькими женщинами, то сам способен решить, сколько их будет и в какой момент лучше остановиться. Если бы только все мужчины понимали, как он, сколь краткими подобным отношениям следует быть, у них было бы куда меньше поводов для беспокойства. Мало того, он льстил себе, полагая, что нашел идеальный способ жить, по сути, сводившийся лишь к безропотному принятию светских условностей, слегка приправленному личными суждениями о том, что хорошо и что плохо в чужом поведении. Не нужно волноваться и кипеть, не нужно ничем возмущаться, не нужно впадать в дурную сентиментальность, главное – быть бодрым и беречь собственную личность. Такова была жизненная теория Лестера, и его она вполне устраивала.

Влияние, которое все эти факты имели на его отношения с такой девушкой, как Дженни, можно проследить по тому, как он воспринимал ее затруднения. Пусть первоначальной целью его к ней внимания был всего лишь поиск удовольствия, а его чувства, когда он впервые обнаружил ее стыдливое, застенчивое, пугливое к себе отношение, – горделивой радостью за свою власть, но теперь, когда он объявил ее своей, он не мог не заметить в ее личности нечто превыше обыденного. Безусловно, она была очень мила, куда милее многих. Теперь к нему возвращались обрывки связанных с ней впечатлений, также весьма приятных. Ему было хорошо в ее присутствии, а еще она отвечала ему простыми словами и была так мягка и застенчива – и все это в совокупности с тем, сколь она естественна и женственна.

«Что за глаза… – вспоминал Лестер. – Что за личико. И такая бедность».

Последнее обстоятельство стоило ему кое-каких мыслей об общественном неравенстве, однако мысли о самой девушке были куда как интереснее.

В жизни иных мужчин наступает время, когда, по причине своего собственного неудачного опыта или же недостаточной остроты рассудка, они начинают рассматривать женскую красоту и молодость не столько в свете идеала вечного блаженства, которое те обещают, но скорее по отношению к окружающим их светским распорядкам и обычаям.

«Неужели, – спрашивают они себя, размышляя о перспективе взять девицу в жены, – меня заставят согласиться со всем этим социальным кодексом, заключить с обществом договор, подписать присягу воздержания и позволить другому созданию распоряжаться своими делами, когда я прекрасно понимаю, что беру за себя столь же изменчивое создание, что и я сам, чьи потребности будут делаться все настойчивей и утомительней в обратной пропорции к ее красоте и желанности?»

В то же самое время существует общественный, или скорее антиобщественный, договор, согласно которому мужчина в этом положении способен избавиться от наиболее существенного затруднения, налагаемого его собственными светскими кругами, взяв себе с этой целью юность и красоту, не столь отягощенные подобными затруднениями. Многие мужчины смотрят на женщин за пределами своего круга как на создания, вполне пригодные для временных отношений. Подобные мужчины, а они составляют существенную часть американских политических сфер, втайне полагают, что можно грешить сколько угодно, делая выбор из доступных тебе красоток, главное здесь – осознавать опасности, таящиеся в возможности слишком увлечься. Истинной же поддержки и заботы по необходимости заслуживают лишь женщины, с которыми сходишься более традиционным образом, – женщины, которые тоже ищут положения в обществе и которые, когда принимаешь их в жены, способствуют росту твоего собственного достоинства.

Когда ты наконец берешь подобную женщину в жены, прошлые ошибки уже ничего не значат. Теперь твоя жизнь соответствует требованиям общества. Поклонившись этому национальному идолу – семейному очагу, можешь жить в мире и достоинстве, если только против него не согрешишь.