Читаем Дженни Герхардт полностью

Как сказал поэт Ричард Хови, в любви, как и в бою, все решает судьба. Этого сильного и умного, медвежьей стати мужчину, сына богатого промышленника, с точки зрения материальной обеспеченности находившегося куда выше того мира, в котором обреталась Дженни, тем не менее тянули к ней инстинкт, магнетизм, химия. Она, пусть он того и не знал, была для него естественной парой, той единственной женщиной, отвечающей главной потребности его природы, – женщиной тихой, сочувственной, не способной к сопротивлению. Если бы Лестер Кейн удосужился разобраться в собственных мыслях об отношении к женщинам, с которыми сталкивался до сей поры, он и сам бы в том убедился. А он знал их самых разных, богатых и бедных, высокородных девушек собственного класса и пролетарских дочерей, но так и не нашел ту, в которой для него сочетались бы все черты идеальной женщины – сочувствие, доброта, мягкость в суждениях, молодость и красота. Он встречал немало красоток: кое-кто из них сочетал красоту с молодостью, немногие – определенную красоту с разумом, но ни в одной не объединялось все то, что он искал. Однако идеал этот присутствовал где-то на задворках его сознания, и если он думал, что оказался рядом с той, кто ему соответствует, то инстинктивно к ней тянулся. По его представлению, для женитьбы следовало найти такую женщину в его собственном кругу. А вот просто для счастья, временного или постоянного, подошла бы любая – только о свадьбе в таком случае речи не велось. Лестеру и в голову не пришло бы сделать серьезное предложение служанке. Он хотел лишь найти такую, кому бы он понравился – которая, быть может, его полюбила бы, – но без каких-либо серьезных планов в матримониальном смысле. Потому и не имел ничего против попытки применительно к Дженни, тем более что его к ней инстинктивно тянуло. Она казалась ему невероятно красивой. Таких служанок он и не встречал никогда. А еще она была хорошо воспитанной и милой, причем сама того, по-видимому, не осознавала. Не девушка, а драгоценный цветок. Отчего бы не попробовать ею завладеть?

Чтобы избежать поспешного и необоснованного порицания со стороны тех, кто привык судить быстро и по единственному поступку, будет необходимо представить здесь и сейчас наш компетентный анализ этого человека. Пусть на первый взгляд он кажется хищником и искусителем беззащитной добродетели, он все же обладал столь сложными и интересными взглядами, что тем, кто склонен быть радикально нетерпимым к его личности, следовало бы придержать свое суждение до тех пор, пока на нее не прольется еще немного света. Не всякий рассудок можно оценить по тяжести единственной сделанной глупости и не всякую личность – судить по единственной вспышке страсти. Встречаются умы, вполне одаренные способностью глядеть вглубь вещей, и однако переполненные жизненными впечатлениями и оттого не видящие ясно. Мы живем во времена, когда воздействию материализованных сил практически невозможно противостоять, духовная натура погребена под ними. Сложное и обширное развитие нашей материальной цивилизации, количество и разнообразие наших общественных форм, глубина, утонченность и софистика нашей философии – все это, будучи собрано вместе, перемножено одно на другое и фантасмагорически разбросано повсюду нашими прочими учреждениями: железной дорогой, курьерами и почтой, телеграфом, телефоном, газетами и, выражаясь кратко, искусством связи и печати в целом, соединилось в такой калейдоскопический блеск, в такую головокружительную и ошеломляющую картину, что внимательную мысль она скорее утомляет и губит, нежели просвещает и обогащает. Результатом становится интеллектуальное истощение, пополняющее ряды жертв бессонницы, меланхолии и безумия. Современный мозг неспособен принять, рассортировать и вместить гигантскую армию фактов и впечатлений, день за днем возникающих перед ним. Яркий свет публичности, которая означает теперь не столько скромную заметку о чем-то в прессе, сколько активное распространение новейших религиозных догматов и архитектурных форм, слишком уж ярок. Нас взвешивают на многих весах. Наши сердца и души способны все это вместить не более рассудка, все равно как если бы бесконечная мудрость пыталась втиснуться в конечное и довольно узкое сознание.