Это правда, что в подвале в немалом количестве хранились пиво, виски, наливки и ликеры и что Лестер их пил. Не отказывался и сам Герхардт, если хорошенько попросить. Напитки всегда стояли на столе. Только если он гневался, виски оказывался пороком, как вот сейчас.

Старого Герхардта так заботило, чтобы Веста хорошо училась, что он стремился постоянно контролировать ее занятия.

– Почему ты бросила учебник? – восклицал он, если она вставала из-за стола, чтобы подойти к окну или сбегать к роялю, или просто оставляла свое занятие, чтобы его поддразнить. Его требования не действовали на девочку, поскольку она давно обнаружила, что его сварливая грубость применительно к ней ничего не значит.

– Снова ты за свое, – говорила она, дергая его за рукав или гладя седую щеку. После этого Герхардт уже не сопротивлялся. Он терял над собой контроль – что-то поднималось изнутри и перехватывало горло. Он жаждал внимания и любви и, получив все это от Весты, своей малышки, уже не волновался о том, что она там делает.

– Опять эти твои штучки! – восклицал он. Веста в ответ тянула его за ухо. – Перестань! Хватит уже!

Впрочем, трудно было не заметить, что переставать от нее не требовалось, а равно и возвращаться к учебникам, если она сама того не захочет. Герхардт терял всяческое желание командовать девочкой, если она сама того не желала.

<p>Глава XXXVIII</p>

На протяжении всего того времени, пока Лестер делал свое «семейное» положение все более демонстративным, семейство Кейнов воспринимало его упрямое игнорирование условностей со смешанным чувством боли и неудовлетворения. Им было очевидно, что со временем из этого не выйдет ничего, кроме откровенного скандала. До них уже начали доходить слухи. Люди, похоже, все понимали, хотя напрямую ничего и не высказывали. Кейн-старший с трудом мог себе представить, что такое нашло на его сына, чтобы он подобным образом презрел условности, а потом намеренно остался на избранном пути. Будь та женщина кем-то выдающимся – волшебницей сцены, мира искусства или литературы, возможно, все удалось бы если и не одобрить, то хотя бы объяснить, но это существо было, согласно Луизе, совершенно обычным, безликим ничтожеством. Такого он понять не мог.

А ведь Лестер был человеком столь одаренным, при этом хорошим судьей жизни и женщин. До сих пор его выбору подруг можно было лишь завидовать. Стоило лишь взглянуть на тех женщин в Цинциннати, кто его знал и был к нему неравнодушен. Взять, к примеру, Летти Пейс. Отчего, во имя здравого смысла, он на ней не женился? Миловидная, добрая, талантливая. На него заглядывались многие родовитые и богатые девушки – и вот до чего дошло. Старик очень печалился и постепенно начал охладевать в своем к нему отношении. Казалось позором, что Лестер так к нему относится, а также к своей матери и сестрам. Неестественно, неоправданно, неприлично. Арчибальд Кейн размышлял над этим, пока не почувствовал, будто что-то нужно менять, хотя он и не мог пока что сказать, что именно. Лестер сам себе хозяин. И долго был его любимым сыном.

Определенные перемены лишь приблизили развязку. Через несколько месяцев после катастрофического визита в Чикаго Луиза вышла замуж, так что семейный особняк опустел, если не считать забегающих в гости внуков. Лестер на свадьбе не был, хотя получил приглашение. Затем скончалась миссис Кейн, что потребовало переписать семейное завещание. По этому случаю Лестер приехал, опечаленный тем, что в последнее время редко видел мать, и тем, что нанес ей такую рану, но никак не объяснился. Отец намеревался с ним поговорить, однако передумал, поскольку Лестер явно был не в настроении. Он вернулся в Чикаго и еще несколько месяцев не давал о себе знать.

После смерти миссис Кейн отец переехал к Роберту, поскольку трое внуков отчасти скрашивали ему старость. Бизнес, если не считать окончательных изменений, которые должны были случиться после его смерти, находился в руках Роберта. Последний держался неизменно предупредительно с сестрами и их мужьями, имея в виду свои надежды заполучить в конце концов полный контроль. Его никак нельзя было назвать подхалимом, но лишь умным и расчетливым бизнесменом, куда умней, чем мог представить его брат. Он уже был вдвое богаче любого из наследников, но держал это знание при себе и делал вид, что не особо состоятелен. Он понимал, сколь опасна зависть, и предпочитал спартанское существование, делая ставку на наличность, которую трудно отследить, но которая надежна и всегда готова к использованию. Пока Лестер качался на волнах собственных эмоциональных отношений, Роберт не переставал работать.