Читаем Дженни Герхардт полностью

К несчастью для Дженни, она пока что не понимала, насколько сильно повсеместное общественное расслоение, которое управляет жизнью людей почти что помимо их воли, разве что они окажутся особенно могучи и агрессивны, да и в этом случае успех часто не на их стороне. Она знала, что семейство Лестера настроено против нее, но не знала, что общество требует много такого, чего не достичь ни богатством, ни знатностью, – общество того рода, который предпочитал Лестер. Он (если оставить в стороне его любовь к Дженни) обожал в людях сообразительность, остроту реплик и даже некоторое высокомерие. Это правда, что, если за всем этим не стояли глубокий ум и чувства, он яростно возражал бы, но в противном случае его эти качества крайне привлекали. С этой точки зрения ему мало кто подходил, хотя такие были, и к его удовольствию – в его кругу. К ним относилась Летти Пейс, девушка, которой Лестер весьма интересовался, пока не влюбился в Дженни, но она с тех пор вышла замуж за богатого и деловитого Малкольма Джеральда и уехала в Европу. Еще была миссис Брейсбридж, а также миссис Ноулз из Цинциннати, с которой он мог с удовольствием поболтать, а иной раз и серьезно побеседовать о сложных материях. У них не было того, что имела Дженни, однако было нечто иное – иногда почти столь же привлекательное. Он несколько раз пытался прояснить для самого себя, что именно его привлекает в Дженни, и наконец пришел к выводу, что дело в ее отношении к жизни – простом, добром, сочувственном, с отзвуком прирожденной силы характера, подобным доносящейся издалека мелодии органа. В ней было что-то такое, он мог за это поручиться собственной жизнью. Он знал, что не интересуется глупцами и не желает с ними связываться. В Дженни же было нечто – мощное эмоциональное притяжение, которое его не отпускало.

В их нынешней семейной жизни стала проявляться еще одна ее сладостная сторона. Если исключить поведение разнообразных лиц, кто первоначально, поскольку богатство и утонченность новых соседей были очевидны, поторопился обозначить дружественные намерения, и кто впоследствии, когда стало известно об их прежних отношениях, начал демонстрировать посредством замечаний, намеков, отсутствия визитов или даже, применительно к Дженни, прямых оскорблений, что они не желают иметь ничего общего с домохозяйством или людьми, чей моральный облик подозрителен (Лестер о таком поведении пока что ничего не знал, поскольку Дженни ему не рассказывала), то атмосфера в доме была вполне счастливая. Еще в норт-сайдской квартире выяснилось, что Дженни – прекрасная домохозяйка, спутница жизни, подруга и помощница. На новом месте все эти качества, нисколько не умалившись, проявили себя даже с большей пользой. После усилий, пришедшихся на первые недели, по настоянию Лестера она оставила попытки делать что бы то ни было помимо общего руководства. Как уже упоминалось, на то, чтобы исполнять обязанности, ранее приходившиеся на долю наемного работника, теперь имелся Герхардт, который делал все куда более ответственно и эффективно. Несмотря на свой возраст – а он был уже изрядно стар и сделался раздражительным, сварливым, подозрительным, – он день напролет возился в доме и на участке, собирал сучья и принесенные ветром бумажки, обменивался приветствиями с конюхом, почтальоном, молочником, разносчиком газет и любым другим, кто имел постоянное или временное отношение к его хозяйству. Из житейской пучины, в которой любая жизнь, и в первую очередь собственная, казалась ему бессмысленной и где кроме смерти нечего было и желать, Герхардт вознесся туда, где чувствовал, что ему еще отпущено какое-то время и он способен сделать для мира кое-что существенное. К Лестеру он теперь ощущал мужское расположение, поскольку этот джентльмен относился к нему с вниманием и неизменной вежливостью, и был склонен отныне считать все, что Дженни утверждает насчет замужества, безусловной истиной, ведь ее дом был столь великолепен, а те, кто его посещает, явно были уверены, что все тут в порядке – да и как иначе? Так что он занимался своими многочисленными обязанностями, недовольный, если хоть что-то в доме делалось без его участия.

Одной из таких обязанностей – или причуд характера, как это виделось и Лестеру, и Дженни – было следовать по всему дому за Лестером, Дженни или слугами, выключая газовые и электрические лампы, которые случайно оставили гореть, и жалуясь на расточительность. Дорогая одежда Лестера, которую тот без тени сомнения выкидывал, проносив несколько месяцев, была для бережливого старика-немца постоянным поводом для жалоб. Он горевал над замечательными ботинками, выброшенными оттого, что на коже появилось несколько складок, слегка сбился каблук или протерлась подошва. Герхардт требовал отдавать их в починку, но Лестер о том и слышать не хотел. На жалобный вопрос старика, что не так с «этими башмаками», он попросту отвечал, что те сделались неудобными.