Лестеру, с его стороны, по причине условностей, в которых его воспитали, было свойственно склоняться к выводам, пусть и сочувственным к Дженни, но не слишком одобрительным по отношению к ее общественным усилиям. Она чрезвычайно ему нравилась, можно было воистину сказать, что он любил ее, и все же его семейство и его общество держали Лестера прочной хваткой. Он отказался жениться на Дженни исключительно чтобы избежать комментариев, которые ее присутствие в качестве его супруги вызвало бы в свете, а теперь, понаблюдав за ней какое-то время, пришел к выводу, что у нее не тот темперамент, чтобы ввести ее в формальную светскую жизнь, даже пожелай она того – в чем он сомневался. Он думал, что ее это не интересует, и не мог поверить в обратное. В ней не было блеска и веселья, свойственного всем привилегированным членам золотых семейств, от юнцов до пожилых. У нее не было ощущения традиции, не было семьи, она не была тесно знакома с разнообразными сферами – искусства, литературы, светских сплетен, – являвшими собой разменную монету светской жизни. На званом обеде она бы не блеснула. Многие нашли бы ее скучной, особенно те, кто без устали гоняются за информацией, связанной с мелочами, из которых и состоит светский блеск. Она, однако, обладала интеллектуальным и эмоциональным притяжением, которые могли бы понять более широкие натуры. Она размышляла, пусть и смутно, лишь о важном и очень медленно приходила к идее или поступку. Но путь ее мыслей был возвышенней, чем обычный, более поверхностный подход, так же как спокойное течение реки превосходит своей величавостью бег автомобиля.

Лестер, однако, видел, что ей нравится иная разновидность общественной жизни – спокойный обмен мыслями и чувствами среди соседей, который и являет собой суть и основу истинного общества. Когда речь шла о радостях, заключенных в том, чтобы интересоваться соседским домом, соседскими детьми, здоровьем и процветанием соседей или же их болезнями и неудачами – тут она была личностью, с которой следует считаться. Не то чтобы Дженни отличалась разговорчивостью или активностью – ее дух был молчалив, – но она притягивала к себе все то, что чувствовала в той или иной степени правильным. Со временем те, кто жил по соседству – а среди них не было сколь-нибудь выдающихся светских фигур, хотя все обладали деньгами и уютом, – увидели и почувствовали, что в их доме установилась совершенно исключительная атмосфера, которой она заправляла. Они видели, как Лестер по утрам выходит из дома и его уносит в город упряжка довольно-таки резвых гнедых, как появляется Веста, иногда чуть раньше, иногда чуть позже, а иногда и вместе с отчимом, который отвозит ее в школу, где уже началось ее образование. Он являл собой фигуру, способную произвести впечатление на жителей любого приличного района, поскольку был силен, хорошо сложен, красив, строго одевался и имел вид такой отстраненности, такого превосходства, что не обратить внимания было невозможно. Веста же была милой и веселой девочкой, легко порхавшей, подобно мотыльку, и всегда одетой чрезвычайно прилично или по последней детской моде, являя собой в том образец совершенства. Ее можно было видеть в изящном платьице, с большим бантом на голове, с расшитой цветами сумкой для книг, она скакала на одной ножке к воротам или бежала вдоль тротуара, а мать с улыбкой смотрела ей вслед. Видели и Дженни – как она садится в семейный экипаж вместе с мужем и дочерью, иногда по вечерам, иногда воскресным днем, чтобы отправиться на прогулку, или как прохаживается по двору, когда на клумбах распустятся цветы. С первым снегопадом появлялись сани, на которых Лестер катал Дженни и Весту, бубенцы на упряжи весело позвякивали, когда они исчезали вдали. Разумеется, быстро поползли слухи, что это один из сыновей знаменитого семейства Кейнов и что эта довольно очаровательная идиллия оплачивается бесконечным денежным потоком.

<p>Глава XXXVII</p>

Как мы все прекрасно знаем, первое впечатление, произведенное на соседей, редко остается в неизменности, и в данном случае оно просто не могло не измениться, поскольку было слишком уж положительным. Дженни была приятна взгляду и приветлива, но начали возникать различные слухи. Некая миссис Сомервиль, заглянув в гости к миссис Крейг, одной из ближайших соседок Дженни, сообщила, что ей известно, кто такой Лестер.

– Да, именно так. И знаете что, дорогая моя, – продолжала она, – его репутация чуть-чуть… – Она приподняла брови и слегка пошевелила рукой.

– Быть не может! – с любопытством в голосе отозвалась ее подруга. – На вид он весь такой серьезный, даже консервативный.

– В известном смысле так оно и есть, – отозвалась миссис Сомервиль. – Семейство у него из самых лучших. Но, как говорит мой муж, он связался с какой-то молодой женщиной… не знаю, о ней ли речь, но он представлял ее знакомым как мисс Горвуд или что-то в этом роде, а сам жил с ней в Норт-сайде как муж с женой.

Услышав эту довольно поразительную новость, миссис Крейг несколько раз цокнула языком.