Совсем скоро все было налажено, и Дженни, с позволения Лестера, написала отцу и пригласила его приехать. Она не упомянула свадьбу, оставив место для догадок, поскольку понимала, что переезд в большой дом явно подразумевает устойчивость семейного положения. Зато подробно расписала живописную местность, размеры участка и все прочее.

«Здесь так замечательно, – добавила она в конце. – Тебе должно тут понравиться, папа. Веста с нами, она каждый день ходит в школу. Отчего бы тебе не переехать к нам? Это куда лучше, чем жить на фабрике. Я так хочу, чтобы ты приехал».

Герхардт придирчиво изучил пришедшее письмо. Правда ли все это? Разве они переехали бы в большой дом, не будучи связаны прочными узами? В конце концов, время в подобных случаях лучший свидетель, а они довольно долго вместе. Может статься, он ошибался? Что ж, правда оно или нет, жениться им давно уже следовало – а вот надо ли ему ехать? Он уже так долго живет один – не пора ли перебраться к ней в Чикаго? Звучало привлекательно, но он отчего-то решил не ехать. Если сразу же согласиться, это будет выглядеть, словно он ее за все простил. И однако кто из его детей предложил подобным образом облегчить его участь? Только Дженни. Ее предложение дышало истинной любовью, это он видел.

Когда Герхардт написал, что не приедет, она искренне опечалилась. «Отчего папа так себя ведет? – думала она. – Такое хорошее предложение, но он отказывается. А мог бы быть тут так счастлив». Обсудив все с Лестером, она решила, что спустя какое-то время съездит с ним повидаться. Лестер полагал, что она сможет его уговорить. В конечном итоге, с его согласия, она отправилась в Кливленд и отыскала там фабрику – огромное мебельное производство в одном из беднейших районов города. В конторе она справилась об отце. Клерк в конце концов нашел в списках его имя как сторожа, все это время искоса поглядывая на нее и прикидывая, кто она такая. Ведь не родственница же? Слишком уж хорошо одета. Но он все же отправил ее к отдаленному складу, сказав, что там кто угодно сможет позвать для нее Герхардта. На складе грузчик вскарабкался на самый верх, в каморку отца, и передал, что его хочет видеть какая-то дама. Он выбрался из своей убогой койки и медленно спустился вниз, недоумевая, кто бы это мог быть. Когда Дженни увидела, как он выходит из темного дверного проема – пыльная мешковатая одежда, седые волосы, кустистые брови, – ее пронизала острая жалость. «Бедный папа!» Он подошел к ней, слегка смягчив вопросительный взгляд, поскольку почувствовал, что ее привела сюда любовь.

– Что ты тут делаешь? – спросил он с осторожностью.

– Папа, я хочу, чтобы ты уехал со мной, – с искренней мольбой ответила она. – Нельзя тебе здесь оставаться. Мне сама мысль невыносима.

– И ты только поэтому приехала? – озадаченно уточнил он.

– Да. А ты бы на моем месте не приехал? Сколько можно так жить?

– У меня тут кровать хорошая, – объяснил он, словно извиняясь за свой внешний вид.

– Верю, – сказала она, – но у нас теперь такой замечательный дом, и Веста с нами. Отчего ты не хочешь ехать? Лестер тоже тебя зовет.

– Скажи мне только одно, – потребовал он. – Ты замужем?

– Да, – солгала она от безнадежности. – И уже давно. – Она едва могла выдержать его взгляд, но старалась изо всех сил, и вышло так, что Герхардт ей поверил. – Когда приедешь, сам спроси у Лестера, – добавила она.

– Что ж, – отозвался он, – давно было пора.

На это она не ответила, но призыв ее, похоже, сработал.

– Поехали со мной, папа, – взмолилась Дженни еще раз.

Герхардт в свойственной ему манере всплеснул руками. Происходящее тронуло его до глубины души.

– Хорошо, я поеду, – сказал он, отворачиваясь, но плечи его выдали. Она поняла, что он плачет.

– Поедем сейчас, папа?

Вместо ответа он направился внутрь темного склада, чтобы собрать вещи.

<p>Глава XXXVI</p>

С приездом Герхардта дела в отношении Лестера, Дженни и их дома достигли значительного прогресса. Должным образом обустроившись, Герхардт, пусть и довольно изможденный старик, немедленно озаботился задачами, до которых, как он инстинктивно чувствовал, имел касательство. Он взял на себя двор и печь, возмущенный тем, что какой-то чужак будет получать за это приличные деньги, пока он сам бездельничает. Он объявил Дженни, что деревья в ужасном состоянии. Если Лестер купит ему садовый нож и пилу, к весне он приведет их в порядок. Немцы, в отличие от безалаберных американцев, знают, как о них заботиться. Следом он потребовал инструменты и гвозди, и вскоре все шкафы и полки пришли в идеальный порядок. В двух милях от дома нашлась лютеранская церковь, и Герхардт объявил, что она куда лучше кливлендской. Пастор, разумеется, был святым посланником небес. Веста должна регулярно посещать церковь вместе с ним, тут вопросов не допускалось, и он с неудовольствием отнесся к тому, что сама Дженни ходить отказывалась. Часть вины за это он возлагал на Лестера – несчастного язычника, не приобщенного к религии и готового по воскресеньям валяться в постели. Что до Дженни – ее пренебрежение церковью рано или поздно до добра не доведет.