Читаем Дженни Герхардт полностью

«Не так все плохо прошло, – решила Дженни, глядя, как отъезжает коляска миссис Стендаль. – По-моему, она очень мила. Надо будет рассказать Лестеру». И она подумала о прочих визитерах, которые наверняка появятся: как они будут выглядеть, как она с ними управится. Не так уж было и сложно, да?

Среди прочих визитеров обнаружились мистер и миссис Кармайкл Берк, заглянувшие чуть погодя, миссис Хэнсон Филд, миссис Тимоти Боллинджер и еще несколько других, все оставили свои карточки и задержались на несколько минут для беседы. Дженни заметила, что ее вполне серьезно воспринимают как важную персону, жену выдающегося человека, и она изо всех сил старалась соответствовать. И в самом деле, в качестве жены столь влиятельного и заметного мужчины, как Лестер, за которую ее теперь принимали, она была чрезвычайно успешна. Она вела себя очень гостеприимно и дружелюбно. У нее была добрая улыбка и совершенно естественные манеры, так что она оставляла о себе весьма благоприятное впечатление. Поначалу она нервничала, но нервозность ее была того вида, который не проявляется заметным трепетом или бессмысленной суетливостью. Она лишь слегка бледнела и чувствовала определенную скованность, но гостям это отчего-то казалось дополнительным свидетельством ее достойных манер. В самых приятных выражениях она описывала, что до недавнего времени жила в Норт-сайде, что «ее муж», мистер Кейн, давно собирался переехать в Гайд-парк, что отец с дочерью живут здесь вместе с ней и что Лестер для ребенка – отчим. Она говорила, что благодарна за визит, надеется вскорости нанести ответный и установить доброе соседство.

Лестер узнавал про визиты лишь поздно вечером, так как знакомиться с соседями желанием не горел. Если кто-то приходил после восьми, он обязательно делал вид, что отсутствует или занят, но поскольку большинство визитов совершали жены в дневное время, особого беспокойства они ему не доставляли. Дженни же они отчасти начали нравиться. Она хорошо относилась к людям, а еще надеялась, что из всего этого выйдет нечто определенное и поможет Лестеру увидеть в ней хорошую жену и идеальную спутницу жизни. Если она будет стараться и дальше, кто знает – может, он однажды и впрямь захочет на ней жениться.

Проблема нынешней ситуации заключалась, что касается Дженни, в отсутствии должной основательности – будь то речь о личных качествах или возможностях. Как уже отмечалось, она не принадлежала к светскому типу – даже применительно к среднему классу, который здесь, в этом районе, занимал себя вопросами успешных, перспективных людей умеренного достатка. Любой его житель располагал светскими и деловыми связями, число которых постоянно росло. Каждый пытался преуспеть и подняться в жизни, от должностей средней ответственности и доходности применительно к мужчинам или же зарождающихся связей в обществе для женщин – к истинному финансовому успеху для первых и столь же истинному признанию в свете для вторых. Они не намеревались поселиться здесь надолго и в массе своей в любом случае не остались бы. Все постоянно менялось. Чикаго быстро рос. Женщины были, как правило, интересны и умны, но Дженни была выше всего этого. Ее королевское достоинство не имело, по сути, отношения ни к обществу ее нынешнего окружения, ни к так называемому высшему свету, в котором естественным образом вращался Лестер. Она принадлежала к миру мечтателей, которые растут медленно и приходят к истинному пониманию сути вещей лишь спустя длительное время. Даже когда она что-то замечала, если и замечала вообще, эти люди не могли бы ее заинтересовать. Интересовали ее природа и течение жизни. Поскольку Дженни любила Лестера и страстно желала продемонстрировать себя подходящей для его мира, она прилагала усилия к, назовем их так, светским делам. Она старалась обзавестись друзьями, быть к ним доброй и располагающей, и в определенном отношении преуспела. Женщинам она нравилась, однако им не хватало широты души, чтобы одобрить нечто, выходящее за рамки привычных условностей жизни – а если бы и хватило, страх их остановил бы.