Читаем Дженни Герхардт полностью

Проблема с Герхардтом заключалась в том, что он сделался чрезвычайно мрачен и раздражителен, так что молодежи становилось невозможно с ним жить. Вероника и Уильям это чувствовали. Им не нравилось, что после ухода Марты он взял на себя полный контроль за расходами, ссорился с ними, если они тратили слишком много на одежду или развлечения, настаивал на переезде в дом поменьше и припрятывал часть присланных Дженни денег ради целей, о которых они могли лишь догадываться. В действительности Герхардт старался отложить как можно большую сумму, чтобы в конечном итоге ее вернуть. Он полагал, что жить таким образом грешно, и это был один из его способов искупления, другим же были попытки что-то заработать самостоятельно. Он полагал, что, если бы остальные дети его поддержали, ему не пришлось бы в столь почтенном возрасте полагаться на благотворительность той, кто, несмотря на все свои достойные качества, явно не вела праведную жизнь. Так что ссоры продолжались.

Все закончилось как-то зимой, когда Джордж, получивший прибавку к жалованью и давно уже утомленный ссорами с Герхардтом и его желанием – по сути, окончательным – переехать в жилье поменьше, согласился поселить у себя своих недовольных брата и сестру при условии, что и они найдут себе заработок. И тот, и другая приняли условия. Герхардт, когда это случилось, уже тратил свои воскресенья на поиски небольшой квартиры. Сначала он никак не отреагировал на новость, но потом сказал, что дети могут забрать с собой мебель и жить, как пожелают. Его щедрость вызвала в них приступ сочувствия, так что они на всякий случай предложили ему тоже переехать с ними, однако он отказался. Он решил вернуться к уже опробованному трюку и попросить у бригадира фабрики, где работал сторожем, права ночевать где-нибудь на чердаке или в другом укромном месте. Он, как обычно, пользовался уважением и доверием. К тому же это позволило бы немного сэкономить.

Так он противоречия ради и поступил, и блеклыми зимними ночами можно было видеть, как старик охраняет территорию в отдаленном безлюдном пригороде, пока огромный город веселится вдалеке. На верхнем этаже склада, подальше от шума и грохота цехов, ему выделили небольшой угол, где он отсыпался днем. Иногда после полудня он вставал и отправлялся на пешую прогулку к деловому центру города, или вдоль берега Кайахоги, или к озеру, или туда, где кипели жизнью заводы. Руки он при этом, как правило, держал за спиной и в раздумье морщил лоб. Иногда даже заговаривал сам с собой – краткими репликами наподобие «право слово!» или «вот оно как», отражавшими его мрачное настроение. В сумерках Герхардт возвращался, чтобы в одиночестве встать у ворот, где находился его пост. Питался он в расположенном неподалеку общежитии для рабочих – той пищей, которую полагал для себя достаточной.

Размышления пожилого немца в это время носили необычно серьезный и возвышенный характер. Что это за штука – жизнь? Чем все заканчивается – после невзгод, треволнений и горестей? Куда все уходит? Люди умирают. И больше от них ни весточки. Вот ушла его жена. В какие края отлетел ее дух?

Беда с этими размышлениями заключалась в том, что они были перемешаны с довольно догматическими религиозными убеждениями, которых непосредственные свидетельства жизни не смогли опровергнуть, но пошатнули, запутали, продемонстрировали их ограниченность – вот только веровать он не перестал. Он верил в ад и в то, что грешники туда попадут. Но как насчет миссис Герхардт? И Дженни? Он верил, что обе тяжко согрешили. Он также верил, что праведники получат награду в раю. Но где они, эти праведники? Ему такие, если задуматься, попадались нечасто. Миссис Герхардт обладала добрым сердцем. Дженни – щедрой душой. Взять, к примеру, его сына Себастьяна – хороший мальчик, но холодный и довольно безразличен к отцу. Взять Марту – амбициозная, но явно эгоистична. Почему-то казалось, что дети, за исключением Дженни, сосредоточены на себе. Они не пытались вносить в семью разумную долю – по сути, как только начинали что-то зарабатывать, сразу переставали делиться. Бас, женившись, тут же отдалился и никому уже не помогал. Марта настаивала, что ей самой едва хватает на жизнь. Джордж некоторое время что-то вносил, но потом отказался. Веронику и Уильяма вполне устраивало жить здесь на деньги Дженни, пока он позволял, хотя они и знали, что это неправильно. Само его присутствие на фабрике не есть ли доказательство эгоизма детей? А он уже так стар. Герхардт покачал головой. Тайна тайн. Жизнь воистину странна, темна и ненадежна. И однако он полагал, что не хотел бы жить с кем-то из детей. Они его недостойны – все, кроме Дженни, а та грешна. И он печалился.