Лестер слушал. Он ничего не ответил, но глядел на него с той же решимостью.

Роберт потянулся за шляпой, и они вместе подошли к двери кабинета.

– Постараюсь представить твой рассказ в наилучшем виде, – сказал Роберт и вышел.

<p>Глава XXXII</p>

Представляется, что в нашем с вами мире жизнь животных ограничена плоскостью или кругом, словно это неминуемая потребность для всех существ на планете, которую законы физики вынудили обращаться вокруг солнца. Рыба, к примеру, не может покинуть своих морских кругов, не рискуя погибнуть; так же и птица не может посетить царства рыб, не заплатив за это дорогой ценой. От живущих в цветке паразитов до чудовищ, населяющих джунгли и бездны – везде мы ясно видим ограниченную природу их коловращений, то, как подчеркнуто их жизнь заключена в сферу, и спокойно наблюдаем за комичными и неизбежно убийственными результатами любых попыток с их стороны покинуть естественную среду обитания.

В случае людей, впрочем, действие этой теории ограничений до сих пор не удавалось наблюдать столь же отчетливо. Законы, управляющие общественной жизнью человека, пока что поняты не настолько, чтобы позволить ясные обобщения. И однако всевозможные мелкие мнения, просьбы, споры и скандалы, фактически не выступая силами, способными схватить человека и извергнуть из общества, столь похожи на них в своих проявлениях, что вполне могут считаться их разновидностью. Когда мужчина или женщина ведет себя неправильно, то есть покидает свою привычную сферу, это не совсем то же самое, как вторжение птицы в воду или дикого зверя – в человеческое поселение. Смерть не наступает немедленно. Люди могут ограничиться тем, что в удивлении вздернут брови, саркастически усмехнутся или, если ошибку допустил их друг, вскинут вверх руки в знак протеста, и однако четко определенная сфера социальной активности обставлена такими условностями, что покинувший ее обречен. Привыкнув к своему окружению, индивид уже не может приспособиться к иному состоянию. Он подобен птице, привыкшей к определенной плотности атмосферы и не способной жить ни выше, ни ниже. Он становится жертвой теории ограничений, и любой выход за пределы знакомой сферы с неизбежностью делается началом конца.

Когда Лестер столь неудовлетворительным образом расстался с братом, он прекрасно понимал, как беспечно пренебрегает чувствами семьи, как жестоко нарушает моральные устои, представителем которых в настоящий момент является Роберт. Даже если ради семьи брат решит не описывать того упрямства, с которым Лестер отказывается свернуть с возмутившего их курса, Роберт в любом случае обладает теперь знанием о его слабости, что само по себе большая неприятность. Сможет ли он теперь, после такого разоблачения, вернуться домой? Сможет ли помыслить о том, чтобы встретиться с отцом, матерью и остальными, столь открыто выразив свое к ним отношение? Он задумался. Это правда, что его отец, как и сказал брат, будет очень огорчен; мама будет возмущена в тех деликатных чувствах, из которых происходит ее представление о себе как о гордой и любящей матери. Роберт, Эми, Луиза – по состоявшимся разговорам с двумя из трех перечисленных он прекрасно понимал, как теперь будет смотреть на него вся семья.

Хуже всего было то, что честь не позволяла выработать плана действий, способного смягчить эффект от открытия Луизы. Когда приехал Роберт, он не мог сказать ему ничего такого, что сгладило бы последствия удара для тех, кто надеялся на смягчающие обстоятельства. Дженни все еще была с ним. Что еще хуже, он чувствовал, что, несмотря на все ожидаемые неблагоприятные последствия этого, она имела право с ним быть. То, сколь она полезна и как его обожает, казалось для того достаточным основанием. Сам факт, что она нежно за ним ухаживала в дни нынешней болезни, похоже, исключал любую возможность думать о ней иначе как с ласковой заботой о ее настоящем и будущем.

После того как брат ушел, Лестер сидел в кресле у окна и задумчиво разглядывал процветающий город. Под ним простиралась сама жизнь с сопутствующими ей энергией, надеждами, богатством и удовольствием – он же под неожиданным ударом судьбы временно отлетел на обочину, его цели и перспективы заволокло туманом. Сумеет ли он столь же радостно двигаться теми маршрутами, которыми привык доселе следовать? Не подействует ли с необходимостью на его отношения с Дженни внезапно окатившая его волна неприязни? Не остался ли теперь его собственный дом далеко в прошлом с точки зрения прежних беззаботных отношений? Дух незапятнанной любви его покинул. Приветливое одобрение, которое он всегда видел в глазах отца, – сохранилось ли оно? Роберт, его связи с компанией, все, что было частью прошлой жизни, попало под удар в результате непредвиденного вторжения Луизы.

«Чертовски неудачно вышло» – вот на какой мысли он остановился, после чего решил переключиться с бестолковых сожалений на то, что теперь можно, если еще можно, сделать.