Читаем Дженни Герхардт полностью

– Что чувствует отец, я понимаю, – ответил Лестер. – Происходящее мне столь же очевидно, как и любому из вас, вот только я не вижу, что тут вот так запросто можно сделать. Такие дела не завязываются в один день и одним днем не решаются. Девушка здесь. В определенной степени я ответствен за то, что она здесь. Не собираюсь вдаваться в подробности, но в этом и подобных делах их куда больше, чем попадает в судебные отчеты. К сожалению, в настоящий момент я единственный, кто имеет здесь право судить.

– Само собой, я понятия не имею, что у вас с ней за отношения, – возразил Роберт, – и не хочу выяснять, но не видится ли тебе здесь определенная несправедливость – разве что ты намерен на ней жениться?

– Я и в этом мог бы с тобой согласиться, – сказал Лестер, – если бы от того была какая-то польза. Ситуация такова, что женщина здесь, а семье про это известно. Если что-то и требуется сделать, то сделать это должен я. За меня тут никто ничего не решит.

Лестер умолк, а Роберт встал и, походив немного по кабинету, снова подошел к нему, чтобы сказать:

– Ты говоришь, что не имеешь намерений на ней жениться… или во всяком случае пока не решил. Я бы, Лестер, на твоем месте этого не делал. На мой взгляд, ты совершил бы величайшую в своей жизни ошибку, причем с любой точки зрения. Не хотелось бы, чтобы прозвучало слишком помпезно, но человеку твоего положения есть что терять. Ты этого не можешь себе позволить. На кону много всего помимо семейных соображений. Ты попросту пустишь собственную жизнь под откос…

Он замолчал, вытянув вперед правую руку, как делал всегда, будучи глубоко серьезным, и Лестер не мог не почувствовать всю простоту и честность этого призыва. Роберт его не критиковал. Он его упрашивал, а это совсем другое.

Призыв, однако, остался без ответа, и тогда Роберт зашел с другой стороны, на этот раз обрисовав, как старик Арчибальд обожает Лестера и как всегда надеялся, что тот женится на какой-нибудь подходящей девушке из Цинциннати – католичке, если такая найдется, но уж по крайней мере соответствующей его положению. Точно такие же чувства испытывает и миссис Кейн, чего Лестер, само собой, не может не понимать.

– Я прекрасно знаю, что они все чувствуют, – перебил его в конце концов Лестер, – только не вижу, что тут прямо сейчас можно сделать.

– Ты хочешь сказать, что не считаешь необходимым немедленно от нее отказаться?

– Я хочу сказать, что она была ко мне исключительно добра и что я чувствую себя морально обязанным обходиться с ней самым лучшим образом. Но каким именно, я не готов сообщить.

– Жить с ней и дальше? – хладнокровно поинтересовался Роберт.

– Во всяком случае, не выставлять ее за дверь, раз уж она привыкла жить со мной, – ответил Лестер.

Роберт снова сел, как если бы решив, что его призыв пропал втуне.

– Не способны ли семейные обстоятельства побудить тебя к тому, чтобы по-хорошему обустроить ее жизнь и расстаться? – спросил он.

– До тех пор, пока я все должным образом не обдумал, – нет, не способны.

– Не можешь ли ты хотя бы меня обнадежить, что все завершится быстро, дав мне тем самым разумный повод несколько облегчить страдания семьи?

– Я был бы исключительно рад сделать все что угодно, лишь бы унять их беспокойство, но истина есть истина, и я не вижу ни малейшей причины для нас с тобой говорить обиняками. Повторюсь, в подобных отношениях имеются обстоятельства, которые невозможно обсуждать – это будет нечестно по отношению ни ко мне, ни к женщине. Никто не знает, как именно их разрешить, за исключением непосредственных участников отношений, и даже им не всегда все ясно. Я был бы последним сукиным сыном, если бы сейчас встал и дал тебе слово поступить не самым лучшим образом.

Лестер замолчал, Роберт снова поднялся и зашагал по кабинету, но вскоре подошел и спросил:

– По-твоему, прямо сейчас сделать ничего нельзя?

– Прямо сейчас – нельзя.

– Хорошо. Похоже, пора мне ехать. Не знаю, о чем тут еще можно разговаривать.

– Не хочешь остаться и пообедать со мной? Думаю, у меня хватит сил добраться до отеля, если ты останешься.

– Нет, спасибо, – ответил Роберт. – Кажется, я еще могу успеть на поезд в Цинциннати, который уходит в час. Во всяком случае, попытаюсь.

Сейчас они стояли друг против друга – бледный и несколько расслабленный Лестер, аккуратный, бесцветный, подобранный и жесткий Роберт, – и было видно, сколь разными их успело сделать время. Роберт был аккуратен и решителен, Лестер исполнен сомнений. Роберт олицетворял собой воплощенные деловую энергию и целостность, Лестер – коммерческую самодостаточность без особой уверенности во взоре. Вдвоем они представляли разительный контраст, дающий пищу для размышлений не менее глубоких, чем те, что переполняли сейчас их голову.

– Что ж, – произнес спустя какое-то время старший брат, – не думаю, будто могу сказать что-то еще. Я надеялся вызвать у тебя относительно всего этого те же чувства, что и у всех нас, но ты здесь, само собой, наилучший себе судья. Если ты сам не видишь, мои слова тебя не убедят. И однако мне кажется, что ты поступаешь очень неправильно.