– Очень хорошо, тогда немедленно так и сделай. – Он достал из кармана вечернюю газету и прошел к одному из выходящих на улицу окон, потом повернулся к ней. – Нам с тобой необходимо понять друг друга, Дженни. Я теперь вижу, как все произошло. С моей стороны было глупостью не расспросить тебя заранее и не добиться ответа. С твоей же было глупо скрывать, даже если ты не хотела впутывать жизнь девочки в мою. Тебе следовало понимать, что из этого ничего не выйдет. Сейчас же мы оказались и не тут, и не там. Я хочу обратить особое внимание на то, что именно подобные вещи делают отношения между мужчиной и женщиной совершенно неудовлетворительными. Невозможно жить вместе и поддерживать отношения без доверия. Я думал, что между нами оно существует. Я рассказывал тебе о том, что со мной происходит. А вот ты, понимаешь ли, этого не делала. На основании этого я при всем желании не вижу, как наши отношения могут когда-либо превратиться в формальные. Все слишком запутано. И способно дать богатую пищу для скандальной хроники.

– Понимаю, – сказала Дженни.

– Но я не предлагаю никаких поспешных действий. Со своей стороны не вижу препятствий к тому, чтобы все продолжалось как обычно, во всяком случае пока, но я хочу, чтобы ты понимала, каким мне все представляется. Чтобы ты взглянула фактам в лицо.

Дженни вздохнула.

– Я понимаю, Лестер. Понимаю.

Он вернулся к окну и глянул наружу. Во дворе, где сейчас темнело, росли деревья. Он не знал, что из всего этого выйдет, хотя домашняя атмосфера ему очень нравилась. Покинуть сейчас квартиру и отправиться в клуб?

– Ну и где мой ужин? – поинтересовался он спустя какое-то время, с недовольным видом повернувшись к ней, хотя внутренне был не столь холоден, как внешне. Какая досада, что жизнь нельзя организовать поприличней! Он вернулся к себе в комнату, а Дженни взялась за готовку. Она думала о Весте, о ее собственной неблагодарности по отношению к Лестеру, о его окончательном решении на ней не жениться. Одна ошибка – и мечте конец.

Она постелила скатерть, зажгла красивые серебристые свечи, которые ему нравились, приготовила его любимые хлебцы, поставила запекаться в печь небольшую баранью ногу и вымыла зелень для салата. Все это время она размышляла над тем, что из всего этого выйдет. Рано или поздно он, вне всякого сомнения, ее оставит. Уйдет, чтобы на ком-то жениться. Она была обречена лишь на то, что есть, но не такова ли вся ее судьба? Разве когда-то ей доставалось надолго то, чего она желала? Нет. Что ж, она перенесет и этот удар, пусть он и разорвет ей сердце. Ее Лестер…

«Что ж, – подумала Дженни в конце концов, – он ведь не собирается прямо сейчас меня бросить – это уже кое-что. И я могу привести сюда Весту».

Подавая на стол, она вздохнула. Если бы только жизнь позволила ей одновременно иметь Лестера и Весту, но с этим покончено. Лучшее, на что она теперь могла в конечном итоге надеяться, не было сказано им прямо, но подразумевалось. Только она и Веста.

<p>Глава XXIX</p>

После бури на какое-то время воцарились покой и тишина. На следующий день Дженни отправилась за Вестой. Сложностей в объяснениях со шведской нянькой не возникло, здоровье Весты оказалось подходящим поводом. За этим последовало воссоединение матери и дочери в доме, насчет которого уверенности пока не было, но радость от этого события превзошла многие из печалей. «Теперь я смогу как должно о ней заботиться», – думала Дженни и три или четыре раза за день ловила себя на том, что тихонько напевает.

Поначалу Лестер появлялся лишь изредка. Он пытался убедить себя, что ему следует что-то предпринять в отношении перемен в собственной жизни – то есть в отношении неизбежного разрыва отношений, о котором он говорил. Ему не нравилась мысль, что в квартире ребенок – тем более вот этот самый. Но, промучившись так некоторое время в соответствии с собственными планами, он все же начал возвращаться в квартиру почаще. Несмотря на все недостатки, она оставалась местом, где его ждали мир, покой и значительные личные удобства.

В первые несколько дней по возвращении Лестера Дженни было нелегко понять, как все обустроить – как добиться, чтобы подвижная, беспокойная, почти неуправляемая девочка не мешала серьезному, внимательному к другим и озабоченному коммерческими вопросами мужчине. Она знала, что за Вестой нужно внимательно приглядывать, иначе та от него не отстанет. В первый же вечер, когда Лестер позвонил и предупредил о своем приходе, она весьма строго предупредила Весту, что дядя очень вспыльчив, что он терпеть не может детей и что к нему поэтому нельзя приближаться.

– Не надо болтать, – сказала она, – не нужно задавать вопросов. Мама сама спросит, что тебе нужно. И ни в коем случае его не трогай.

Веста с серьезным видом пообещала, но идея беспрекословного подчинения не сказать чтобы глубоко запала ей в душу.