Читаем Душегубы полностью

— Но ущерб, нанесенный нашему промышленному и интеллектуальному потенциалу, — продолжал разошедшийся профессор, — не исчерпывается этими прямыми потерями. Центр — тут я имею в виду опять-таки и Москву, и Санкт-Петербург — как гигантский магнит притягивал к себе лучших, наиболее инициативных, предприимчивых, одаренных и талантливых людей. Причем в огромном, явно превышающем собственные потребности количестве. Там, в центре, формировалась некая гипертрофированная интеллектуальная элита, а провинция вынуждена была довольствоваться либо посредственностями, которые в эту элиту не могли пробиться, либо некими отбросами, которые эта элита отторгла. Потому-то такова сейчас разница в общем уровне культуры. И у многих молодых людей, которых я знаю, общаясь со своими студентами, образуется комплекс провинциала. Юноши и девушки ощущают себя ущербными индивидуумами лишь по той простой причине, что не сподобились родиться в Москве. Разве это не печально?

Совсем недавно, осенью прошлого года, по приглашению моих коллег я ездил в США. Мне довелось побывать в Нью-Йорке, Вашингтоне, Далласе и Лос-Анджелесе. Все это крупные города, но Вашингтон, столица, резиденция правительства, среди них самый маленький. Большая часть населения Вашингтона — чиновники или те, кто их обслуживает. Там нет ни крупных заводов, ни финансовых центров, ни торговых корпораций. А вот в трех других городах сосредоточена львиная доля всей американской мощи. Хотя они расположены в очень удаленных друг от друга регионах. И я очень удивился бы, если б узнал, что у какого-то ньюйоркца или далласца появился комплекс провинциала перед жителем Вашингтона. У нас же даже петербуржец, попадая в Москву, ощущает — хотя и не всегда показывает — этот самый комплекс. Разве это нормально?

— Ясное дело — нет! — донесся голос из того заднего ряда, где сидели молодые люди в разноцветных пиджаках. — Зажралась Москва!

Профессор скромненько улыбнулся. Реакция ему понравилась.

— Еще одно замечание в связи с моими американскими наблюдениями. Каждый штат имеет свою конституцию, свои законы, федеральное правительство и лишь в минимальной степени вмешивается во внутреннюю жизнь тамошних «субъектов федерации». А у нас что? Москве предоставлены огромные льготы по сравнению с другими. Национальные республики, образованные, кстати, на территориях, изъятых из состава существовавших при царе российских губерний, заключают с Москвой договора о разграничении полномочий. У них выборные президенты, которых федеральная власть не может сместить. Ну, Чечня — это вообще вопрос особый… Но парадокс ведь, господа! У нас населения втрое больше, чем в Осетии, территория раз в двадцать больше, чем у Ингушетии, а нашего уважаемого Главу могут в любой момент, ради конъюнктурных соображений, например, по ходу предвыборной кампании, снять со своего поста, поскольку он назначается Президентом. То есть налицо деление субъектов федерации по сортам: этот первого сорта, тот — второго, а другой — вообще третьего второй свежести. Справедливо ли это, совместимо ли с подлинной демократией?

Зал дружно прогудел нечто вроде коллективного: «Не-ет!»

Иванцов поглядел на Главу. Тот сохранял лицо непроницаемое, только глаза медленно перемещались по рядам. Видимо, он тоже сильно сомневался насчет своевременности этого сборища. Возможно даже, что и инициатива шла не от него лично, а из каких-то иных кругов. По разумению прокурора, Глава, разглядывая сидевших перед ним, прикидывал, не может ли кто-то из них подложить ему свинью.

Конечно, теперь времена иные. Никто сразу не прицепится, не пришьет политику, у каждого ученого может быть свое мнение. Тут просто совещание, так сказать, для информации, не заседание облдумы, никаких обязательных постановлений и прочих нормативных актов здесь принимать не станут. Просто ознакомились люди с одной из научных версий, даже гипотез, расширили кругозор и пошли по домам. Так что ни Главе, ни профессору не придется ожидать, что приедут утречком или ночью ребята Рындина, а через три дня их шлепнут по приговору «тройки» ОСО.

Но любители подкладывать тлеющие головешки под начальственные зады еще не перевелись. Тем более ежели кто-то из них делает такую работу не по добровольному желанию, а по служебной обязанности. Тот же Рындин в принципе обязан доложить наверх о самом факте этой заседаловки. И доложит, конечно. Правда, в каком ключе доложит — это другой вопрос. Может доложить так, что все это просто сунут в дело и тут же забудут — рутинная информация. А можно повернуть дело так, что начнется серьезная и обстоятельная разработка. А потом может произойти все что угодно. Суда, конечно, устраивать не будут, но с должностей кое-кто может спрыгнуть, а при особо серьезных сомнениях — даже и на пенсию.

Тем временем профессор Бреславский уже подводил свою речугу к финалу: