Читаем Душегубы полностью

— Я еще раз повторяю, господа, что не являюсь ни сепаратистом, ни экстремистом. Я — прагматик. Разумеется, говорить, допустим, о разрыве с центром, выходе из состава Российской Федерации, особенно теперь, когда до президентских выборов осталось меньше пяти месяцев, — недальновидная и опасная позиция. Однако в ситуации, когда центр, возможно, будет сильно заинтересован в поддержке со стороны регионов, у руководства нашей области появится возможность обусловить эту поддержку согласием центра на некоторое расширение полномочий областных властей. Разумеется, это только мое личное мнение. Благодарю областное руководство за предоставленную мне возможность высказаться и прошу прощения за то, что несколько превысил выделенный мне лимит времени.

Зал захлопал, аплодисменты выглядели весьма искренними.

— Есть ли какие-то вопросы к докладчику? — спросил Глава, когда хлопки утихли. Вопросов не было. То ли слушатели попались очень понятливые, то ли осторожничали. Может, боялись показаться профанами.

— Тогда переходим к прениям, — объявил Глава. — Кто желает выступить? Напоминаю, на выступление — пять минут.

Иванцов, как и Рындин, само собой, выступать не собирался. Теплов тоже. «Интересно, — подумал Виктор Семенович, — подготовил Глава выступающих или все на самотек пустит?» Сейчас, при демократии, от желающих повыступать отбоя нет. Могут такого намолоть, что за сто лет не разгребешь…

Но подготовленный выступающий все-таки нашелся. Оказался облвоенком Сорокин.

— Доклад товарища Бреславского Лазаря Григорьевича, — произнес полковник, — произвел на меня двойственное, если можно так выразиться, впечатление. Конечно, нам, воспитанным в эпоху единого Союза, когда мы готовили себя к защите единого социалистического Отечества, многое из высказанного профессором кажется, мягко говоря, непривычным. Нам уже не первый год глаза открывают на разные исторические недоговорки или фальсификации, отчего, прямо скажу, заниматься военно-патриотическим воспитанием молодежи стало очень сложно. К примеру, если раньше призывникам рассказывали, допустим, про Зою Космодемьянскую как образец мужества и героизма и некоторые даже слезу пускали, то теперь не стесняются, извините, дамы, за грубость, спрашивать: «А сколько раз ее фашисты трахнули?» Или, допустим, Александр Матросов. Только начнешь говорить насчет его патриотизма и верности воинскому долгу, как какой-нибудь пацаненок сразу же спросит: «А правда, что, падая на дзот, он закричал: «У, бля, гололед проклятый!» Опять же извиняюсь перед дамами, но такова жизнь.

С другой стороны, очень многое верно подмечено. Особенно насчет Чечни. Призываем ребят наших здешних, береговичей, так сказать, и отдаем в общую кучу. Призыв мы выполняем по нынешним временам просто отлично, на 85 процентов. А Москва, между прочим, как до нас доводили, уже который год план по призыву наглухо заваливает. Одного из пяти призывников максимум государству отдает. А у них, между прочим, только в самом городе вдвое больше населения, чем у нас во всей области. Получается, что наши ребята вместо этой столичной шушеры должны под пули идти? Причем за что — толком неясно. То ли за то, чтоб конституционный порядок восстановить, то ли за то, чтоб кто-то на этой войне бабки зарабатывал. Может, кстати, именно в Москве. У нас только призывников с области за прошлый год погибло 45 человек, в этом году — уже пятеро. Ко мне в кабинет каждый день мамаши ломятся — что я им говорить должен? Я их просто отдал в войска, в Чечню непосредственно не направлял, даже не знаю загодя, куда его там после учебки могут послать. Я эти вопросы не решаю. Но весь их плач и вой, которые они еще у районных и городских военкомов не потратили, на меня приходится. Если б я знал, что ихние сыновья все здесь, в области, останутся — намного проще было бы.

— Время, — напомнил Глава, потюкав карандашиком по бутылке боржоми.

— А я уже все, — сказал военком и пошел на место. Похлопали, но существенно жиже, чем профессору.

— Так. — Глава по своему обычаю поставил значок-закорючку на бумажке. — В порядке подачи записок слово имеет директор химкомбината товарищ Зацепин Олег Сергеевич.

Зацепин, поблескивая медалью «Серп и Молот», тяжко ступил на подиум и взошел на трибуну.