Читаем Душегубы полностью

Господин профессор начал очень издалека. Он рассказал о том, что древнейшие стоянки первобытных людей, обнаруженные при археологических раскопках на территории области, относятся к неолитической эпохе и существовали примерно 20 000 лет назад. Потом как-то неожиданно, пропустив этап бронзового века, будущая область шагнула вперед и сразу же вступила в век железный. Опять же с перескоком, не проходя через рабовладельческую формацию, жители области, отказавшись от экономически неэффективного первобытного коммунизма, занялись интенсивным строительством феодального общества, очевидно, полагая, что феодализм и есть светлое будущее всего человечества.

Если б Иванцов не знал всей подоплеки мероприятия, то, наверно, воспользовался бы профессорской лекцией для того, чтоб слегка вздремнуть после напряженного трудового дня. Большая часть публики, которая этой подоплеки действительно не знала, стала позевывать и недоуменно бормотать.

Однако после того, как господин Бреславский, вспомнив о том, как происходило создание племенного союза береговичей, включившего в себя протославянские и угро-финские элементы, рассказал о захватническом походе Ярослава Мудрого, силой оружия подчинившего мирных береговичей Киеву, на некоторых лицах появился заметный интерес. Военком Сорокин отчетливо произнес на ухо своему соседу Прокудину:

— А теперь, гады. Черноморский флот отбирают…

Лазарь Григорьевич не забыл отметить и то, что с принятием православия на территории области дело обстояло очень неоднозначно. Языческие капища, по данным археологов, сохранялись в здешних лесистых местах аж до XIV века. Епископ с архимандритом переглянулись, когда Бреславский доложил, что во время восстания язычников против насильственного насаждения христианства из десяти тысяч человек, проживавших на территории области, было перебито более половины. Вряд ли служителей культа обрадовала и та информация, что уцелевшие береговичи хоть и приняли православие, подчиняясь силе киевских копий, но еще пару веков втихаря бегали в леса приносить жертвы своим любимым Даждьбогу, Перуну и своей покровительнице — Берегине.

Профессор, однако, перешел к светлой странице истории области — эпохе существования независимого Береговского княжества. Один из потомков Всеволода Большое Гнездо, не то Брячислав, не то Гремислав — это Иванцов как-то пропустил мимо ушей — решил, что собирать дань для Киева и оставлять себе какие-то ничтожные проценты экономически невыгодно. В результате он послал Киев куда подальше и зажил в суверенном государстве, которое благополучно просуществовало в полной самостоятельности до вторжения Батыя.

За период полной самостоятельности княжество обзавелось городами, монастырями, народными промыслами, так как те средства, которые прежде уходили на содержание Киева, стали оставаться здесь, в Береговии. Именно в этот момент Иванцов вспомнил, как летом прошлого года, с трудом выпутавшись из неприятного дела с убежавшим из-под расстрела уголовником и похищенной иконой, мечтал о том, как хорошо бы стать генпрокурором небольшого независимого государства в границах вверенной ему сейчас области. Он даже названия тогда придумывал в шутку: Хренляндия, Лесороссия… А оказалось, что и придумывать не надо. Уже было готовое название — Береговия.

Довольно подробно — минут пять — профессор освещал непростые взаимоотношения между ордой и Береговией. Первая, конечно, брала со второй немалую дань, регулярно угоняла часть населения в полон, на принудительные работы, но вместе с тем, о чем в советское время предпочитали умалчивать, поощряла развитие торговли Береговии со странами Запада. Кроме того, в защищенную лесами северную часть Береговии ордынские баскаки не наезжали, и там, в благолепии и полной гармонии с природой, проживали беглецы из южных и юго-восточных княжеств. То, что с ослаблением орды Береговия постепенно перешла под власть Новгорода, еще более способствовало этому. Под влиянием новгородцев береговчане приобщились к вечевой демократии, разжились, расстроились. Именно тогда был заложен Старо-Никольский монастырь (позже спаленный отрядами какого-то из самозванцев уже в семнадцатом веке), который стал одним из крупнейших религиозных центров Руси. Были школы, распространялась грамотность, подтверждением тому служили десять бытовых и коммерческих записок на бересте, подобных тем, что находят в Новгороде.

В общем, все было бы прекрасно, и, как утверждал господин Бреславский, возможно, судьба Береговии была бы более счастливой, если бы в последней четверти XV века в Береговию не вторглись войска Ивана III, жестокого и вероломного Московского князя, макиавеллиста, считавшего, что цель оправдывает средства. Именно это привело к тому, что в Береговии было искусственно прервано естественное, аналогичное Западной Европе развитие рыночных отношений и правовой демократии.