Читаем Душегубы полностью

— Пятьсот с лишним лет тому назад, — весьма эмоционально произнес Лазарь Григорьевич, — наша область попала в зависимость от тоталитарного империализма Москвы. Быть может, многие из здесь присутствующих, воспитанные в традиционном, промосковском духе, сейчас начнут возмущаться и обвинять меня в сепаратизме, в децентрализаторстве и тому подобном. Ничего подобного, господа. Я не политик, я историк. Мое дело — донести потомкам историю родного края в неискаженном, истинном виде. А история России, как целого, на протяжении многих столетий писалась по шаблонам, заготовленным в Москве, а позднее, когда Петр I перенес столицу на север, — в Петербурге. Но поскольку правящая династия была прямым продолжением московского царствующего дома, то завоевание Москвой — в прямом смысле огнем и мечом — огромных территорий на востоке Европы объявлялось несомненным благом для завоеванных. Естественно, никакие альтернативные суждения не допускались. Не знаю, может быть, лишь немногие из вас осведомлены, что, например, летописи, создававшиеся в других городах, весьма противоречат московским. Да и сохранилось их ничтожно мало. Причем, как правило, не в подлинниках, а в списках, которые вовсе не были стопроцентными копиями оригинала. Московские переписчики, работая под контролем государственных чиновников, тщательно изымали из исходных текстов невыгодные для Москвы сведения и вписывали то, что принижало или вовсе отрицало собственную историческую роль какой-либо захваченной территории. После этого исходный текст уничтожался, а поддельный становился каноном, не подлежащим опровержению. После того, как сменялось три-четыре поколения, а то и раньше, учитывая, что грамотность была не слишком распространена, а при московском владычестве даже заметно снизилась, навязанные москвичами измышления становились якобы «документально подтвержденным историческим фактом»…

Иванцов это хорошо понимал. Он не раз сталкивался с тем, что тщательно и добротно подготовленное дело, выстроенное по всем правилам и формальным признакам, да еще при отсутствии у противной стороны живых свидетелей, как правило, выигрывается. Особенно в прежние родные годы, когда процесс носил обвинительный, а не состязательный характер.

На лицах слушателей, конечно, по-разному, но отразилось уже не просто любопытство, а настоящая заинтересованность.

— Представьте себе, — продолжал оратор, — сколько пушнины, леса, меда, воска, льна, сала, шерсти, соли было практически бесплатно вывезено с территории нашей нынешней области еще в эпоху Московского государства! Сколько налогов, которые собирались здесь, в бывшей Береговии, осело в московской казне, ни единым рублем не поработав на благосостояние наших жителей! Наконец, именно Москва, которая отписала в казну большую часть земельных угодий, явилась тормозом в развитии рынка земли.

Полчаса, установленные регламентом, уже прошли, но Глава словно бы не замечал этого. И зал, как это ни странно, полностью стих, жадно впитывая в себя и тут же переваривая каждое слово докладчика.

А тот уже подкатывал к временам более близким. Он рассказал о том, сколько тягот и лишений вынуждена была перенести губерния вследствие политики различных царей, императоров и генсеков, которые проводили разные там преобразования, укрепляли бюрократию, душили свободу, подавляли крестьянские восстания, устраивали земельные реформы в интересах помещиков или продразверстку для прокормления Красной Армии и рабочего класса, оказывали интернациональную помощь или вели войны. Лазарь Григорьевич привел мрачную статистику потерь, которые понесли жители области в результате участия в войнах за московские или петербургские интересы, а также в результате социально-классовых столкновений дооктябрьского периода, гражданской войны 1917–1922 годов, голода, спецпереселений и политических репрессий, связанных с политикой центра. Выяснилось, что только за последние триста лет, начиная с азовских походов Петра Великого и кончая войной в Чечне, область потеряла около пяти миллионов человек.

— Напоминаю, что по состоянию на конец 1995 года все население области составляет 4,8 миллиона человек, — подняв вверх указательный палец, произнес Бреславский. — А ведь все те, кто погиб безвременно, могли бы продолжиться в детях, внуках, правнуках! Можно только догадываться, какой чудовищный урон был нанесен нашему генофонду. Сколько талантливых людей — поэтов, математиков, художников, музыкантов — так и не было рождено! И все это — из-за колонизаторской политики, которую Москва вела в отношении подчиненных ей провинций.

Иванцов отметил, что при этих словах генерал Прокудин насупился, а полковник Сорокин стал ему что-то объяснять на ухо.