Читаем Чемпионы полностью

А неделей позже, когда он совсем забыл о цыганке, Наташа заявила ему, что заглядывала на выставку, и начала с преувеличенным восторгом рассказывать о том, что его картины пользуются самым большим успехом. Он сразу уловил в её тоне тревогу и взглянул на неё настороженно. Встретившись с ним взглядом, Наташа смутилась и замолчала, увеличив паузой его подозрительность. Но тут же пригладила свои короткие волосы и сказала:

— Ты только не должен принимать всё близко к сердцу… И не подумай ни в коем случае, что я ревную… — и нерешительно протянула ему газету.

Заголовок «Любитель цыганщины» сразу же бросился в глаза. Сердце словно остановилось. Кто это мог написать?.. Фамилия ничего ему не сказала. Тогда взгляд выхватил строчку из середины статьи:

«…Что, вы думаете, прельщает молодого художника? Оборванная цыганка!..»

Чёрт возьми, какая белиберда!

«Можно ли после этого удивляться пристрастию Р. Коверзнева к изображению обнажённого женского тела? Случай с Коверзневым ещё усугубляется тем, что свою мещанскую эстетику он применял не к случайным безымянным прохожим, а к дважды чемпионке Н. Горловой, изобразив её в раздевалке… А назвать дважды чемпионку СССР Венерой, то есть богиней…»

Рюрик подумал потерянно: «Но ведь моя Венера — в конькобежном трико? Да и бегуньи на акварелях в форме… И потом — когда это обнажённое тело оказалось под запретом? Оно всегда было предметом изображения у всех великих… — и вдруг спохватился: «Но — позвольте! «Н. Горлова», между прочим, моя жена!..»

Он не смог прочитать статьи полностью. Достаточно было и этих двух абзацев… Чувствуя, что не владеет собой, он прошёл мимо Наташи к картинам и долго рассматривал их, засунув руки в карманы. И ему стало горько. Не из–за газетной статьи: большинство его картин были отрывочны и фрагментарны. Он мечтал возвеличить своих героев, а сил не хватило. Досада на себя перешла в безнадёжность.

Он вернулся к статье. Потом открыл томик Маяковского. И как это всегда бывает, книга подсунула ему то, чего он смутно ждал от неё: «Хорошо вам. А мне сквозь строй, сквозь грохот как пронести любовь к живому? Оступлюсь — и последней любовишки кроха навеки канет в дымный омут…» И он впервые подумал, что сам обрёк себя на страдания уже тем, что ступил на стезю творчества…

В этот день он впервые обидел Наташу своей резкостью. А тут ещё пришёл отец и тоже начал успокаивать как ребёнка, которого несправедливо обидели:

— Не расстраивайся, мой мальчик. Всё это ерунда. Я уверен, что перед твоей «Одержимой» откроются двери музея… И перед другими картинами… Потому что при взгляде на них человека охватывает чувство радости, чистоты, лёгкости… Ты прославляешь сильных и мужественных героев…

Когда ложились спать, глаза Наташи молили о примирении.

Рюрик отвернулся и забрался в постель в мрачном молчании. Она робко погладила его щёку, в последний раз вызывая на разговор, но Рюрик отодвинулся от неё, прижался к самой стене и сразу же сделал вид, что уснул. А сам думал со смятением в сердце о том, как до сегодняшнего дня верил в себя и как несправедливо жестоко лишать его этой веры. Потом он вспомнил картины Старика и подумал, что, несмотря на знамёна и трубный глас, они анемичны, как цветы, выращенные в подвале. И никакими средствами не вдохнуть в них жизнь, потому что в них нет искусства. Рюрику всегда казалось, что подобные вещи могут писать только карьеристы, а всякий карьеризм в искусстве приводит к творческой смерти…

С этой мыслью Рюрик уснул. А утром, когда Наташи не было дома, пришёл директор худфонда и, пропуская впереди себя толстенького человека в сером макинтоше и серой шляпе, сказал:

— Знакомьтесь, это заказчик.

«Вот чёрт — заказчик! — подумал с усмешкой Рюрик. — ещё бы назвал работодатель!.. Заказчик, Старик… Как подходят к людям прозвища…»

А тот, опустив в кресло портфель, промурлыкал с улыбкой:

— Давайте ознакомимся с… как это у вас?.. С эскизами.

Рюрик, не торопясь, закурил и, сжимая папиросу зубами,

щурясь от дымка, наклонив к плечу голову, разложил на столе эскизы. Чтобы они выглядели солиднее, он их даже прикрыл стеклом.

— Вы шутите? — тупо пробормотал Заказчик.

Рюрик ощутил жёсткую собранность и, не разжимая зубов, сказал:

— Нет.

— Но это совсем не то, что нам надо.

— А что вам надо? — коротко спросил Рюрик и с удовлетворением убедился, что тон его был хладнокровен.

— Ну… — замялся Заказчик, но тут же нашёлся и промурлыкал: — Как обычно: улыбающийся человек или девица со сберкнижкой в руке… Этак подымает над головой книжку и призывает… Или мебельный гарнитур, или пейзаж южного берега Крыма, чтобы каждый видел: вот что можно сделать, когда хранишь деньги на сберкнижке.

Рюрик судорожно перевёл дух и, стараясь сдержаться, сказал:

— Но послушайте! Вся ценность рекламы в том, чтобы она своей непривычностью приковывала к себе взгляд прохожего. Мимо примелькавшегося человека со сберкнижкой в руке каждый пройдёт равнодушно.

Заказчик поспешным взглядом обратился за помощью к директору худфонда. Тот взглянул на эскизы и с чувством, похожим на вызов, произнёс:

— Не пойдёт. И потом, зачем всё так ярко?