Читаем Чемпионы полностью

А бывший директор, похлопывая Рюрика по плечу, говорил кратко: «Молодец. Я всегда надеялся на тебя». Он был необыкновенно внушителен, даже чахлый и бесцветный венчик, обрамляющий его лысину, впервые не напоминал Рюрику о волосах зверей, которых держат в неволе. Но когда он покинул музей, товарищи захихикали:

— Ты только посмотри, Рюрик, что он сам–то выставил.

Сопровождаемый ими, Рюрик прошёл в соседний зал.

— Ну, как наш Старик? А? — спрашивали его нетерпеливо.

Чёрт побери! Разве такой была война? И откуда только Старик увидел в ней барабанный бой, трубный глас, венки и знамёна? Да был ли уж Старик на войне–то?

И тут же сказал себе, что не был, ему уже около шестидесяти, недаром его прозвали Стариком… Рюрик невольно вспомнил свои военные картины, которые не захотел выставить, потому что считал их очень личными. Страшно подумать, как бы отнёсся к ним Старик! И пробормотал:

— Да… Это как небо от земли отличается от его довоенных пейзажей… Не за своё дело взялся… — и, вспомнив, как отец отозвался о его акварелях, добавил: — Сладко… сладко, — пробормотал он ещё раз и пошёл развешивать свои акварели, которые сейчас показались ему совсем неплохими.

А на другой день он стоял в углу зала и делал вид, что ему совершенно безразлично, как собравшиеся отнесутся к его творениям.

Вот толпа, следовавшая по пятам за экскурсоводом, лавиной подкатила к его стене и всосала тех нескольких человек, которые остановились тут раньше и по виду которых ничего нельзя было определить. Стало жутковато. Но экскурсовод объясняла толково всё, что Рюрик хотел выразить в основных вещах. И хотя она произнесла те же самые слова, которые только что зрители слышали от неё о других картинах, стало спокойнее на душе. Однако какой–то коротенький дядька, заложивший руки за спину, пробежал по стене ироническим взглядом и торопливо выбрался из толпы. А вслед за этим худосочная дама, услышав, что одна из картин называется «Венера с коньками», улыбнулась своей спутнице, и обе тихо рассмеялись. И тут же тучный мужчина в офицерском кителе со следами от погонов, с лицом, напоминающим баранью отбивную, фыркнул и удалился с гордо поднятой головой.

Толпа, увлекаемая экскурсоводом, отхлынула к другой стене.

Всё это не отвечало смутным ожиданиям Рюрика.

Но краснолицый мужчина в кителе неожиданно растолкал людей и решительно вернулся назад, туда, где задержалось всего несколько человек, и уставился в стену непонятным взглядом. Потом спросил что–то у одного, у второго, и, когда ему указали на Рюрика, посмотрел на него с любопытством. Рюрик тотчас же подобрался, готовый к стычке. Но тот сжал руки в замок, потряс ими, поздравляя, и даже подмигнул весело.

— Кто это? — спросил Рюрик.

Наташа пожала плечами:

— Понятия не имею.

А отец, поглаживая бородку, сказал:

— Какая разница? Твой почитатель.

Действительно, разве не всё равно — кто? Главное, он первый выделил Рюрика среди других. И, может быть, это благодаря его демонстративному поздравлению так поредела толпа подле экскурсовода и молодёжь начала спорить о «Венере с коньками». А там, где спор, толпа всегда растёт, как снежный ком. Вот уже и московский фотограф насторожился, как охотничий пёс, почуявший добычу.

Смятение отпустило Рюрика. А когда фотограф, ослепив спорящих зрителей магнием и запечатлев их, нацелился на стену и начал фотографировать его картины, Рюрик удовлетворённо вздохнул и вышел из зала.

Он решил, что до подведения итогов выставки не возьмётся за новую картину, но руки его не привыкли быть без работы и в поисках типажа сами хватались за карандаши. За две недели листы нескольких альбомов оказались заполненными десятками портретов. Кого тут только не было! Плотник, починявший крышу их дома; участковый милиционер; Наташины подруги; динамовские футболисты… В соседнем со стадионом кафе, которое все называли «Голубым Дунаем», он встретил молоденькую цыганку с ребёнком на руках, поразившую его своим античным профилем. На просьбу попозировать она сказала, что не пристало ей зарабатывать деньги таким путём, и заставила его протянуть руку. Рюрик согласился на всё и даже не пожалел денег, которые она вытягивала из него. Чтобы она не уходила, он заказал ей обед. Цыганка хлебнула борщ из старой капусты и брезгливо отодвинула тарелку, но жареную колбасу съела всю и даже собрала корочкой картофельное пюре… Он успел зарисовать её профиль с золотым полумесяцем в ухе. О, какая это была красавица! Если бы только отмыть её от грязи и соскрести загар. Даже крохотная грудь её, которую она сунула ребёнку, была грязна. Рюрик попытался уловить секрет первобытной непринуждённости, с которой она держалась, и запечатлел её откинувшейся на спинку стула — платье расстёгнуто, ситцевый подол провалился меж раздвинутых ног…

Теперь, после открытия выставки, многие интересовались новыми работами Рюрика, и он показал кое–кому свои рисунки.