Читаем Благословение имени. Взыскуя лица Твоего полностью

Потому что прежде всего книга исполнена цитатами из Библии и св. Отцов. Впрочем, неправильно говорить здесь о цитатах. Скорее сама Библия и святоотеческая традиция, которая есть поток мысли, молитвы, умозрения и самой жизни внутри Библии, оживают в этой книге и продолжают обращаться к нам уже языком ее автора. Ведь «Писание — не только священный текст, но также и время, прожитое Богом совместно с людьми». «Преданный в среду, распятый в пятницу, воскресший на третий день, Он был послушен сменяемости дней даже до смерти» (Фил. 2, 8) Из этого времени Св. Писания, переживаемого внутри Церкви, рождается Предание, которое на страницах этой книги вдруг заново и звенящим, прозрачным языком русской классики и Серебряного века говорит нам, непосредственно нашему уму и сердцу, прямо сейчас. А сам автор мимикрируется, подобно пчеле, сливающейся окраской с цветком, из которого она пьет его ароматы, и поток его мысли сливается с потоком православного богомыслия о Таинстве Веры. И события Библии укореняются в нас через книгу о. Владимира Зелинского, как они укоренялись через погружение в чтение Отцов.

Не слишком ли я зарвался в своем послесловии? Разве возможно вернуться в «золотой век патристики» или продолжить его? Однако «то, что позволено великим, не возбраняется и малым, да и, пожалуй, вменяется в долг любому из нас», — заявляет автор в своем вводном слове. Не звал ли о. Георгий Флоровский: «Вперед к Отцам», подчеркивая и возможность, и необходимость пережить их заново в наши дни. И в этой своей попытке «догнать Отцов», так далеко ушедших вперед, нами прочитанная книга — сама опыт патристический. Ибо что есть патристика, как не живая и конгениальная медитация над Святым Писанием, делающая его из книги, стоящей на полке, живым потоком предания.

«Бог, говоривший отцам через пророков, а в последние дни говоривший в Сыне», мог ли остановить свою речь? — вопрошает о. Владимир. Христиане, особенно чтущие Предание, знают, что нет. Не продолжалась ли святоотческая традиция до тех пор, пока Отцы Церкви мыслили и говорили, и молились языком Писания, внутри Библии. «Вперед к Отцам» и будет означать возвращение к этому размышлению о Слове Божием внутри потока святоотеческой мысли и в верности ему.

«Его положили в тебя»

Итак, Откровение — это поток. В этом потоке вновь и вновь «изображается» Христос во всем, что через Него начало быть. Но прежде всего Он «изображается», убедительной силой этой медитации над Словом, во мне. Автор ее указывает первую опору Слова и обиталище его внутри человеческой личности: «Унесли Господа из гроба, и не знаю, где положили Его. Его положили в тебя».

Что это значит? Обратимся вначале к русской поэтической традиции, к ее внутреннему опыту. Вот Вячеслав Иванов:

Человеческое я — обитель Слова

Однако о. Владимир Зелинский говорит нам не только о случайном ночном посещении. Мы не только гробница, но и алтарь Слова, призванные быть Его живым храмом. Конечно, это не для каждого очевидно. Не очевидно, потому что таинственно. «У Бога премудрого, бесконечно всемогущего — множество тайн; я сам для себя тайна как дело рук Его», — приводит автор слова св. Иоанна Кронштадтского. О чем же эта традиция восточного подвижничества от Иоанна Лествичника и Симеона Нового Богослова до Серафима Саровского и Иоанна Кронштадского, как не о том, что Господь ищет сердца нашего, «ибо сердце человеческое — престол Его, и в нем — все Царствие Божие»? Сотворивший меня Господь продолжает Свое дело, изводя истинного меня из меня самого ложного, поработившегося стихиям мира, отяжелевшего под толстокожими ризами моей собственной самости.

«Человеческое я приносится на невидимый престол, где оно прелагается в я Христово. Речь идет не о какой-то мистической волне, уносящей «неведомо куда», — поясняет автор, — но о встрече с личностью, приходящей, чтобы разбудить нас и вернуть самим себе».