Читаем Жизнь Софи полностью

К нам в гости приезжала и Джейн Гудолл. Она хотела посмотреть, как идут дела в приюте. Когда Джейн упомянула, что собирается организовать выставку картин, которые нарисовали шимпанзе, и продать их, чтобы заработать денег на содержание обезьян, я рассказал ей, что Софи очень любит бумагу и карандаши. Джейн сразу же захотела посмотреть, не сможет ли Софи нарисовать какую-нибудь картину для ее коллекции. Мы взяли акварельные краски Одри и бумагу для рисования и разложили все это перед озадаченной Софи, которая, решив, что мы просто дали ей разноцветные конфеты, тут же принялась поедать краски. Я попытался показать ей, чего мы от нее хотим: вложил кисточку ей в руку, обмакнул в краску, а потом ткнул в бумагу. Но Софи не привыкла что-либо делать по принуждению и тут же отдернула руку. А потом она вернулась к занятию, которое у нее получалось лучше всего: опять запихнула краску в рот.

Кроме меня с Одри и Оливером — ее семьи — и Диксона с Дэвидом, которые присматривали за шимпанзе, у Софи были и свои личные, избранные, друзья. Можно было всегда угадать, кого она любит, по тому, как она его встречала. Обычно это было крепкое объятие и страстный поцелуй в шею или плечо. А потом она обычно брала своего любимчика за руку и тащила его в заднюю часть дома. Одним из таких любимчиков был Барри Стивенс-Вуд, преподаватель Манчестерского университета.

Барри приехал в Кению в 1995 году и остановился в заповеднике на несколько недель, чтобы понаблюдать за работой своих студентов. Я встретил его в аэропорту Найроби и по пути в Наньюки сказал, что Софи будет очень рада снова увидеть его, так как со времени его последнего приезда прошел уже год. Однако, когда мы подъехали к дому, в нашем саду было еще несколько гостей. Одри занималась взрослыми, а Софи развлекала детей. Барри надеялся, что Софи сразу же подойдет к нему. По его лицу было видно, что он разочарован. А она, бросив на него взгляд, продолжала играть с детьми. В какой-то степени я был удивлен не меньше Барри, так как знал, что у Софи прекрасная память. Несколько секунд спустя Софи снова посмотрела на Барри, потом опять отвернулась, снова взглянула и, осознав, кто стоит перед ней, прыгнула ему на руки. Потом похлопала его в знак приветствия и поцеловала в шею. Барри был очень доволен.

А вот мой начальник, Рассел Кларк, Софи никогда не нравился. Рассел, представительный высокий шотландец, всячески пытался подружиться с Софи, но все его усилия оставались напрасными. Оттого ли, что он был очень высоким, а может быть, потому, что мои жестикуляция и мимика в его присутствии менялись, но Софи никогда не воспринимала его как друга. Шимпанзе в Честере так же реагировали на директора зоопарка Майкла Брэмбла. Когда они замечали, что он приближается к их острову, они тут же начинали вести себя очень возбужденно и искали что-нибудь, чем бы в него бросить. Шимпанзе, казалось, воспринимали Майкла как угрозу их доминирующему положению в сообществе, но они ведь не знали, какое положение он занимаете в иерархии зоопарка. Единственное, из чего они могли сделать вывод о том, что он здесь главный, — это жестикуляция и мимика сотрудников в его присутствии.

И хотя Софи любила гостей, она все-таки ревновала, когда кто-то ко мне прикасался. Если люди хотели со мной поздороваться или попрощаться за руку, она тут же подходила и разнимала наши руки. Будучи очень изобретательной и проказливой, она скоро поняла, что бывает очень забавно подставить кого-нибудь. Она подводила кого-нибудь ко мне, и когда мы оказывались достаточно близко, специально толкала его на меня. И уж тогда она прыгала и оказывалась между нами, злобно вереща и стараясь схватить провинившегося.

Она так часто играла в эту игру, что я заранее предупреждал об этом своих друзей. А вот против того, чтобы я брал на руки и обнимал Оливера, она не возражала, хотя к Одри она меня все же немного ревновала и пыталась растащить нас, если нам случалось вдруг в ее присутствии обняться.

Как большинство детей, Софи в своих играх была очень изобретательна. Она придумала еще одну игру: чехарду. Она хватала Оливера и силой заставляла его наклониться, а потом быстро разбегалась и перепрыгивала через него, иногда делая кувырок в воздухе, прежде чем приземлиться. Оливер все это терпел и, казалось, вовсе не возражал, что она использует его вместо гимнастического снаряда.

Но интересные отношения складывались у Софи не только с людьми. Меня всегда поражало ее отношение к машине. Больше всего она любила кататься. Достаточно было сказать: «Давай, Софи, поехали», — и она тут же бежала к машине, открывала ее, садилась и закрывала за собой дверцу. Я пару раз забывал ключи в замке зажигания, и она сама заводила машину, но, к счастью, мотор каждый раз глох.