Читаем Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х полностью

Фаны, сбивающиеся в кучу, своей потребностью в объединении выражают не только криминализацию, но и фашизацию спорта (увы, деление здесь условно). Необходимо трезво взглянуть на это понятие «коллектив» – начинается с нивелировки личности, кончается формированием стада, готового на поджог и убийство. Под клич «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» была развязана, как всем известно, война гражданская в одной отдельно взятой стране. Любая команда начинается с благородно-рыцарственного team spirit и кончается режимом казармы. Фаны вокруг футбольного клуба – всегда предвестие организаций вроде «Русского витязя» на Ставропольщине и нацистской стаи в Терлецком лесу. Нацизм всегда использует спорт – «мы победим, мы лучше других, мы лучше всех», отсюда полшага до национальной исключительности, кажется, и общедоступной, и сравнительно легко достижимой. Гитлер отлично знал, что делал, когда проводил Олимпиаду в 1936 году. И каждый фашиствующий диктатор понимал: нивелирование – обязательная, но лишь предварительная ступень, далее следует героизация. Лебедев-Кумач дал Иосифу Сталину искомую необходимую формулу: «Когда страна быть прикажет героем, у нас героем становится любой». Спорт и армия, казалось, давали восхитительную возможность сразу шагнуть из «любого» в «герои». Поэтому всякий праздник десантников, кончавшийся жертвами и разрушениями, скорее приветствовался, чем осуждался. Поэтому всячески оберегался «демократический» облик спорта. Злобный неуч со склонностью к уголовщине не мог представить себя Эйнштейном, но представить себя Майком Тайсоном – мог. Впрочем, советская система корректировала подобный размах. Без звезд, разумеется, невозможно, но наши звезды никак не должны «много об себе понимать». Звезда должна выглядеть «близкой», «народной», подняться до этого уровня можно – у нас звездою становится любой.

Еще раз: никто так чутко не чувствовал, какие возможности предоставляют олимпиады и спартакиады, как тоталитарные вожди. Громадные исступленные массы, ревущие вокруг своих кумиров, монументальные стадионы, которые строятся к этим празднествам – Гитлер нутром ощущал потенцию, таящуюся в этих махинах, в этих могучих изваяниях, рядом с которыми человек кажется сам себе песчинкой. Лишь окруженный миллионами таких же песчинок, он себе возвращает чувство собственной ценности и значительности. Каждый должен прочесть мемуары Шпеера – любимого архитектора фюрера. Едва ли не всякий день Адольф Гитлер обсуждает с ним сооруженье гигантов. То было высшим его наслаждением и задачей первостепенной важности.

Новую качественную ступень идея соединения множеств, рационального использования муравьев, их сплочения в муравейники обрела, когда, наконец, стало ясно, какие немыслимые доходы она приносит при воплощении. Альберт Шпеер не дожил до той поры, когда все его замыслы, все до единого, были претворены в жизнь. Массы начали перемещаться от ристалища до ристалища – чем современнее они были, тем древнее и обнаженней оказывались их языческие инстинкты. Наконец-то я понял, зачем в античности строили каменные театры (столь смахивавшие на стадионы), на двадцать, на тридцать тысяч зрителей, способных однажды убить драматурга, заставившего их прослезиться (так оно и случилось с Фринихом). Все легенды, призванные облагородить торжища пробужденных страстей, – о мире в период олимпиад, о дружбе, дарованной единением, – отступают перед нагой реальностью. О нынешних нечего и говорить – вспомните хотя бы о Мюнхенской, когда террористы перестреляли команду неугодной страны. «О, спорт, ты – мир!» – восклицают поэты, разумно нанятые магнатами новой спортивной индустрии, но рев побоищ уже заглушает эти восторженные заклинания. «Our fair play» – такой же миф, как «my fair lady», такая же сказка, но только менее мелодичная. Деньги требуют привлечения толп, а толпы живут по своим законам, отлично воспринятым спортсменами.

Прошло и то время, когда друг против друга садились два великих маэстро оспаривать шахматную корону. На этом дуэте денег не сделаешь, чемпионство поставлено на поток! В нищей, разоренной Калмыкии появляется молодой человек, не обремененный предрассудками. Посулами добыв президентство, развлекается, как король из легенды (вдруг вспомнилось «Le roi s’amuse» – прославленная драма Гюго). Покупает футбольную команду, за удачный удар раздает бриллианты, прибирает шахматную федерацию, строит шахматный город, добывая средства самыми разнообразными способами. Когда находится журналистка, которая пишет о новом хане, она подписывает себе приговор – сначала закрывают газету, потом обнаруживают ее труп. А что же сами рыцари спорта – кудесники кожаного мяча и шестидесяти четырех клеток? Они (за ничтожным исключением) заявляют, что их никак не волнует происхождение их гонораров, они в восторге от мецената!