Читаем Зеленые тетради. Записные книжки 1950–1990-х полностью

Куртуазный поэт. Нет, я ближайший друг. Отойдите.

Постмодернист. Идите вы оба к японской бабушке. Ближайший – я!

Распорядитель. Не толпитесь у гроба…

Оратор. Вы плюнули не в лицо мне, не в душу, вы плюнули в мой электорат!

Инспектор. А кружение все убыстряется, убыстряется, чтобы вдруг задохнуться. Дамы и господа, это кружится наше родимое столетие, наша единственная жизнь…

Фальцет. Не пронесет, не пронесет…

Черноземный бас. И ископытим и отметелим. Мало никому не покажется.

Негромкий голос. Умывшись трупной кровью, Глуша нас трубной медью, Оставив горе вдовье, Кончается столетье. Его не обесточишь, Его не обхохочешь, В нем было все что хочешь, И все, чего не хочешь. В нем навсегда сомкнутся Лирические вздохи. И книжное распутство Серебряной эпохи. И вешние надежды И бешенство свободы. Безлобые невежды, Безлюбые уроды. Подполье без озона, Бесстыжий лай эфира, Неправый суд и зона Под дулом конвоира. Все было в эти лета, Все было в этом веке. Жандармы и поэты. Герои и калеки. И нищета прозренья. И вся тщета презренья И тот песок сыпучий Над ямой неминучей.

Инспектор. Музыка играет так весело, и кажется, скоро, совсем скоро… Дамы и господа, представление кончено.

(Люстры тухнут. Тьма.)