— Пап, пожалуйста… я не знаю, как о таком просят и просят ли вообще, я знаю, ты меня слышишь. Пожалуйста, попроси там за них, за него, за всех нас… Если все исчезнет — но он останется, я знаю, я еще буду.

Медведица привычно подмигивает. Папа слышит. Грин возвращается в Москву через два дня, а еще через неделю приезжает вечером.

За эти два года, когда мы встречаемся несколько раз в неделю, куда-то ездим вместе, иногда живем толпой в одних солдатских квартирах, мне начинает обманчиво казаться, что так было всегда. Но так не было. Много лет Грин был в моей жизни неизменной величиной, но был так эпизодично, так преступно ужасающе мало, что теперь, когда Родина снова позвала на неопределенный срок, каждую секунду хочется прыгнуть в машину и в нарушение всех правил рвануть туда, где море подступает к террасам картонных домиков, а звезды путаются в ветках фруктовых садов.

Однажды один человек сказал мне: «На войне найдешь все свое. Не сразу, но она все расставит по местам, таково ее свойство».

— Я дервиш, одиночка. А тебе нужна тусовка, социум.

— Я думала, ты лучше меня знаешь.

Пьем чай, смотрим на редкие подмосковные звезды.

Позвонит в сентябре.

— Ленусик, у тебя аптечек модных не осталось?

— Сколько надо?

— Две.

А я позвоню Софье Михайловне. И буду прижимать пакет с ними к груди, молясь всем богам и понимая, что я ничего до сих пор не знала о настоящем страхе. К этому невозможно привыкнуть. Никогда.

— У тебя пуэр какой-то, ты говорила, есть. Который ты не пьешь? И печенья вкусного напеки нам в дорогу… так, ну-ка не реветь!

Дни снова потянутся в тревожном ожидании двух галочек. Иногда раздавались звонки.

— Написала две главы-то хоть?

— Нет еще.

— Лентяйка.

— Просто букв много в голове. И они в такие странные слова складываются. Я должна привыкнуть к ним.

Далекий Грин недоверчиво хмыкает в трубке, но ничего больше не говорит. А я думаю: как описать словами картинку, которая уже долго не оставляет меня?

…Осень, время сбора яблок. Вечер воскресенья, прозрачный и тихий, такой, какой бывает только в сентябре. До заката еще есть несколько часов. Я на абсолютно аутентичной, очень старой даче, которую только что за секунду сама придумала. Скорее всего, в реальности ее и нет, но в моей голове она продумана до мелочей. Небольшой участок засажен яблонями и кустарниками. Домик старый, деревянный с островерхой крышей. В нем чистые полы с лоскутными половиками, уютная кухонька — именно кухонька, не кухня. Кухня — это что-то современное, стекло и хром. А в «моем» доме есть даже русская печь. Или камин. В духовке доходит яблочный пирог. Аромат корицы, ванили и теста наполняет дом и вырывается в открытые двери. Я сижу на улице в старом кресле-качалке, кутаясь в куртку с чердака, пахнущую смесью лаванды и старого сундука. Резиновые тапки на шерстяной носок греют ноги. Мне тепло и уютно. Чай пахнет мятой. Воздух вокруг — счастьем.

Мужчина в толстом свитере с закатанными рукавами и старых джинсах собирает яблоки, что-то напевая под нос.

— Так, это ваши пироги. А это — будущий сидр. Сидр будем?

Будем. Сидр, пироги, яблочный уксус.

— Смотри, какое красивое. Переспело. Лови!

На колени мне летит огромное яблоко. Бока сытые, прозрачные. Надкусываю, сок брызгает в разные стороны. Аромат такой, что от вкусноты и восторга хочется плакать.

Ящики наполняются спелыми фруктами. Запах корицы в воздухе становится ярче. Девушка в вязаном свитере и таких же, как у нас всех галошах, выходит из дома. Следом вылетает мальчуган.

— Теть Лен, мам, когда уже пирог будет?

— Скоро. Терпи.

— У-у-у… как пахнет! А можно я тоже яблоки буду собирать?

Вихрастый пацан трясет яблоньку. Яблоки разлетаются, падая на нас, на него, на траву. Никто не ругается, всем весело, хорошо и уютно вместе.

Семья.

Солнце окрашивает мир всеми оттенками золотого. Где-то весь день жгли костры, и дым стелется над рекой, любимый с детства запах долетает до меня. Я ем яблоко и ни о чем не думаю. Сегодня, завтра и всегда будет эта дача, эти яблоки и этот мужчина, девушка и вихрастый пацан, называющий меня тетей.

Я не вижу их лиц. Не знаю имен. Но мне так хорошо с ними в моем выдуманном мире. В котором война никогда не начиналась.

<p>Зеленые мили</p>

За этим модным ремнем (кажется, в Москве он вообще оставался последний) я накануне каталась в Сколково. Ночью он уехал «за ленту», а уже вечером сегодняшнего дня украшает собой «мечту сепаратиста». Грин скидывает фотки.

— Можешь карамультук мой в канал выложить. Напиши: «Воюем в шинелях с АК–47. Мечтаем о Crye Precision».

Смеемся. Такой он. Свет и тепло моего сердца.

Мои бесконечные и всегда зеленые мили.

Связи шестой день нет.

— Мы отъедем. Дней на пять.

— Это опасно?

— Нет.