Крым прекрасен, если не обращать внимания на дорогу, которой до трассы М17 почти нет. В магазине Джанкоя покупаем копченые куриные ноги, огурцы, бананы и ароматные персики по какой-то невероятно низкой цене. Это наш провиант на ближайшие 4 часа. После покажутся горы, и мы наконец-то приедем в Ялту. Там — наша подписчица и друг Алена, ее муж и «маленький Будда» Добрюша. Ребенок, выдающий иногда такое, что хочется свозить его в Лхасу и поинтересоваться, точно ли они выбрали правильного далай-ламу. Пять дней в Ялте пролетают как один. Мы даже вышли макнуться в море. За это время приходит известие, что ротация отменяется. И мы решаем ехать в Мариуполь к брату-майору.

Обратный путь «за ленту» напоминает движение Стрелка и Мальчика к Темной башне. Геническ и Стрелка нас просто не пускают. Навигатор отрубается, едем по памяти. От берега заворачивают на посту. Хотя проезд на Стрелку обычно свободный.

— Поехали хоть поедим в тот ресторан, где лучшая в мире карбонара?

Мы были там с Грином в январе. Тогда я еще не знала, что, пока мы ели лучшую в мире пасту, в его голове снова зачитывались диалоги по ролям.

— Я герой не твоего романа.

— Хорошо, как скажешь. Ты прав.

— Нам не надо общаться.

— Конечно.

— Я уеду и не буду звонить. Ты меня забудешь.

— Ты молодец, я бы так все здорово не смогла придумать.

Приезжаем. Ресторана нет. Проезда нет. Мимо проходящая девушка вдруг останавливает нас — сама — и на чудовищном суржике объясняет, что мы не там и как пройти. Будний день. Город словно вымер. Редкие прохожие косятся на нас так, что мы начинаем чувствовать себя словно внутри триллера «Я легенда». В любимом ресторане какой-то стихийный банкет, больше похожий на небогатые домашние поминки. Кормить отказываются. К машине почти бежим. Что-то странное витает в воздухе.

Выезжаем по указателям. На посту долго выспрашивают, кто мы и откуда. Прикидываемся туристками из Ялты. Бронник с шевроном Ловца немного палит, но тут все такие.

На разобранной стволкой заправке два мужика заправляют старый джип. Катя уходит в будку с буквами M и Ж и через минуту открывает дверь машины.

— Ленка, я телефон утопила в сортире!

Я ничего сначала не понимаю. Утопить телефон «за лентой» — катастрофа. Но мы ее не ощущаем. Прикинув бесплодность попыток по спасению, садимся в машину. Мужики с джипом испарились. Мы понимаем, что заправка давно нерабочая. Грудь сдавливает паника. Как они заправляли машину, если колонки нет? Я давлю педаль до упора и вылетаю на дорогу. На часах 16.30.

Город выпускает нас, словно выкинув из матрицы. Мы еще долго будем спрашивать себя, что это было. И после тоже.

В голове — слова отца.

«…но — позже. И вместе…»

Едем в Мариуполь.

<p>Город мертвых</p>

В Марике ждет товарищ майор, брат Кати. Такой же, как мне Вал, но иногда кровное родство только мешает.

— Как у вас тут?

— Тихо, но «Баба-Яга» летает, крыло летает. Ракетную опасность то объявляют, то отменяют.

— А в целом?

— А в целом работы еще очень много. Не все люди одинаково рады.

Едим вкусный рыбный суп, кормят нас на убой. Наливают фронтовые 50 грамм коньяка и укладывают спать. Я так устала, что засыпаю где-то на полпути к кровати.

— Завтра на «Азовсталь» поедем. Посмотрите, как оно там. Хотите?

— Спрашиваешь!

Засыпая, набираю в телефоне: «Мы в Марике. Все хорошо. Завтра — домой».

Две галочки стали синими. Можно засыпать.

Утром едем к заводу. По дороге лежит в руинах частный сектор. Руины, кругом одни руины. Страшные памятники войне. За каждой проломленной крышей и снесенной стеной — чья-то жизнь. В каждом зияющем чернотой окне — чьи-то нерассказанные истории. Около завода гробовая тишина. Кажется, что он отделен от города невидимым звуконепроницаемым стеклом. И вдруг я что-то неявно, но очень отчетливо слышу. Голоса. И вдруг я их увидела. К нам приближаются, протягивая руки, фигуры людей в камуфляже без опознавательных знаков. Там, за чертой, нет ни шевронов, ни различий. Смерть уравняла всех.

У них грязные лица в пороховой копоти и саже и в глазах навеки застыла та обреченность, которая сама по себе есть отсутствие иного выбора. Они говорят с нами, зовут нас шагнуть туда, к ним, за пределы, и увидеть то, что увидели они перед тем, как их глаза навсегда закрылись. Они протягивают к нам руки, и безумно хочется протянуть свою в ответ и шагнуть навстречу. С трудом поворачиваю голову и вижу, что у Кати застывшее лицо и полный расфокус во взгляде: она тоже их видит и слышит. В этой аномальной зоне столько энергии жизни и смерти, что ноги сами несут вглубь. «Азовсталь» и ее обитатели тянут нас как магнитом. Из оцепенения выводит голос майора:

— Давайте я вас сфотографирую у монумента. Пошли назад.