Читаем Зеленые мили полностью

Нога давит газ в пол. Вечереет, ехать еще пару часов, но так хочется поймать золотой час над заливом. Как в первый раз. Столько точек, маячков, якорей, ниточек. Десятки крючков на тонкой леске, вонзившись той зимой в сердце, навсегда привязали меня к этим людям и этому месту. Грин говорит, что меня надо показать психиатру. Но когда я соглашаюсь, вижу в его глазах отражение того же берега. И трех ракушек: «Возьми, маме увезешь. Ты же на море…»

Мы едем и еще не знаем, что здесь время сделало петлю и мы попадем в тот же город, но на какой-то другой линии жизни. Альтернативная реальность. Мы просто зашли.

Подполковник встречает на посту и везет нас в домик у моря. Солнце уже почти село за кромку залива, все багряно-фиолетовое и безумно красивое. Я слушаю Homebase и вытираю слезы счастья. Два места в мире, где я дома, — и это одно из них. Все остальные — лишь временные точки.

Блэкаут полный, чай горячий. Сажусь на детскую горку в саду. Поднимаю глаза и безошибочно нахожу ее.

— Привет, пап.

— Привет, Леночка.

В любом другом месте я бы решила, что сошла с ума, но здесь это нормально. Папа садится рядом.

— Как ты, доченька?

— Я делаю то, что делает меня счастливой, папуль. Разве это плохо? Хотя он считает, что я чокнутая.

— Не считает. Просто боится очень. За тебя. За себя. Что не сможет, не справится. Он же всю жизнь со смертью в карты. А теперь и ты еще тут.

— …

— Не хмыкай. Ты тоже с характером. Будь терпелива. И не приезжай сюда больше одна.

— Почему? Как получилось.

— Так надо. Получится нормально. Но позже.

— Пап… Иногда мне кажется… Словно это ты учил его заботиться обо мне и любить. Словно ты рассказал, как со мной, и выдал ему мануал. Чтобы я не спорила и не вляпалась. И мне кажется, что он так же, как и ты… и как никогда и никто больше…

Отец улыбается. Я никогда не спрашиваю его, как там, на Большой Медведице. В эти редкие и абсолютно нереальные моменты мы ближе, чем были когда бы то ни было. Я знаю, что он знает.

— Пора. Люблю тебя, Леночка.

— И я тебя, пап. Бесконечно.

Катя тихо подходит и садится рядом. Смотрим на звезды.

— Папа приходил?

— Ага.

Люди, которым ничего не надо объяснять, — дар Бога. Награда за безропотно прожитый процесс болезненного онтогенеза.

Распределились по комнатам. Их в домике две. Сделан он как будто из картона, и все в нем — неживое свидетельство того, как люди в страхе убегали, бросив недосушенные купальники, пасту, срок годности которой истек в 2022 году, зубные щетки и две шляпки. Одна явно принадлежала юной девочке, а вторая, возможно, ее бабушке. Снова в моей голове придумывается история о людях, которых, возможно, никогда и не существовало. Катя заходит в мою каморку. В ней две узкие кровати.

— У тебя тут буду тоже, ок?

— Да ради Бога, там просто кровать большая.

— Страшно там. Шкаф какой-то, купальники эти. Вдруг в шкафу привидение или скелет?

— Катя!

— Шучу я. Там пауки. Штук восемь.

Утром проснулись около полвины пятого, быстрый душ и пошли к морю. Но не сложилось. Калитка на замке. В обход не пройти.

— Поехали. На обратном пути заедем.

Едем в Крым. На переходе в Чонгаре уже очередь. Сиваш высох, и обнаженные солончаки играют всеми цветами утреннего солнца, немного слепя глаза. Вдруг откуда-то доносится звук сирены. Очередь начинает двигаться быстрее — пропускают просто по открытому паспорту. У шлагбаума, правда, чуть приходится подождать. Однажды, когда мы были тут зимой, в мосту перед погранпереходом за две ночи появилась огромная дырка от «хаймерса». Но проходим на этот раз без приключений. Даже сирена дает быстрый отбой.