Читаем Записки музыковеда 3 полностью

Клингенталь — город в Саксонии, точнее, в юго-восточной ее части. Эта чрезвычайно живописная местность на границе с Тюрингией, Баварией и чешскими Рудными горами именуется Фогтландом. Клингенталь — маленький, но очень музыкальный город. Недаром на его гербе и флаге красуется лира. Он известен как город прославленной фирмы Weltmeister, производящей аккордеоны и фирмы C.A. SEYDEL SÖHNE, производящей губные гармоники. Но главное, в Клингентале налажено самое крупное в Европе производство бандонеонов. Кроме того, в городе проводится ежегодный весьма престижный международный конкурс исполнителей на баянах и аккордеонах «Фогтландские дни гармоники». Я близко знаком с одним из победителей этого соревнования, Виктором Карпием, и мы вместе с ним подсмеивались над фактом, что из той же любви к преувеличениям победитель конкурса официально провозглашается «чемпионом мира» и получает огромный хрустальный кубок. На предлагаемой мной записи этот виртуоз исполняет «Танго для Клода» Ришара Галлиано. А за роялем — сын Виктора Федоровича Андрей.

https://www.youtube.com/watch?v=QSXJfOp3Jr0

Но вернемся к бандонеону. Свою вторую родину инструмент нашел в Латинской Америке. О путешествии инструмента из Европы в Латинскую Америку рассказывает необычная легенда. Какой-то моряк якобы оставил первый бандонеон в аргентинском борделе в качестве платы за услуги местной красавицы. Эту историю очень любил Астор Пьяццолла.

В 1863 году в Уругвае заговорили о швейцарском иммигранте по фамилии Шумахер, который так играл на бандонеоне, что послушать его съезжались люди со всей округи. К началу XX века без немецкого инструмента уже невозможно было представить ни один аргентинский или уругвайский ансамбль, исполнявший танго.

Предлагаю вашему вниманию концерт всемирно известного дирижера Даниэля Баренбойма, уроженца Аргентины, в Буэнос-Айресе. В концерте принимают участие лучшие бандонеонисты страны, в том числе сам Астор Пьяццолла (второй справа).

https://www.youtube.com/watch?v=DH_G56vzZNE

Глава 15. Моцарт и его шутки

Моцарт! Один из величайших гениев в истории человечества!

Если судить по свидетельствам современников композитора, в его жизни часто находилось место юмору и иронии. Свой легкий характер, также как и склонность к грубой шутке, розыгрышу, иногда вульгарной речи, Моцарт унаследовал от матери. При этом, когда его шутки касались окружающих его людей, особенно друзей и приятелей, они отличались остроумием. Но иногда он и их не щадил. По свидетельству свояка Моцарта Йозефа Ланге, родным и окружению композитора приходилось выслушивать его пошлости и злые шутки именно во время создания Моцартом какого-то крупного, особенно занимавшего его произведения.

При всем том, юмор Моцарта был вполне естественным: он не был записным юмористом и никогда не изображал из себя такового. Он любил каламбуры, часто придумывал для себя, родственников и друзей шуточные имена и фамилии. Например, для себя он придумал фамилию Трацом, поставив буквы в обратном порядке. Во время своего венчания он вписал себя в книгу регистрации собора Святого Стефана как Вольфганг Адам (вместо Амадей). Характер Моцарта действительно был непосредственным. Он любил веселиться в обществе, любил вкусно поесть, выпить хорошего вина, собирал у себя друзей, посещал балы и маскарады и, как вспоминают, очень красиво танцевал, особенно менуэт.

Вот несколько примеров шуток Моцарта. Для начала — веселая и безобидная. В 1766 году, когда Вольфгангу было 10 лет, он получил очень важный заказ из Нидерландов: написать музыкальное произведение к совершеннолетию принца Вильгельма Оранского и дню вступления его в должность штатгальтера. То, что такой заказ был сделан десятилетнему композитору, не должно вызывать удивления: Моцарт к тому времени уже был автором оперы и симфонии. Моцарт создал чрезвычайно остроумное сочинение в жанре «quodlibet», или, как бы сказали сейчас, попурри. Композитор озаглавил его на латыни «Gallimathias musicum», то есть «Музыкальная галиматья». В основу произведения легла популярная в то время голландская песенка как раз об этом принце. Каждый из 17 номеров, входящих в этот цикл, представляет собой короткий — иногда даже малюсенький, меньше минуты — этюд на заданную тему. В своем попурри Моцарт словно бы окидывает веселым взглядом пеструю музыкальную жизнь Вены: цитата из Генделя уживается здесь с расхожими танцевальными и песенными мелодиями, чопорные менуэты — с мрачным адажио и с деревенским волыночным наигрышем. А венчает сочинение фуга — все на тему той же песенки.

https://www.youtube.com/watch?v=TJRZ8l7S208

Перейти на страницу:

Похожие книги

Целительница из другого мира
Целительница из другого мира

Я попала в другой мир. Я – попаданка. И скажу вам честно, нет в этом ничего прекрасного. Это не забавное приключение. Это чужая непонятная реальность с кучей проблем, доставшихся мне от погибшей дочери графа, как две капли похожей на меня. Как вышло, что я перенеслась в другой мир? Без понятия. Самой хотелось бы знать. Но пока это не самый насущный вопрос. Во мне пробудился редкий, можно сказать, уникальный для этого мира дар. Дар целительства. С одной стороны, это очень хорошо. Ведь благодаря тому, что я стала одаренной, ненавистный граф Белфрад, чьей дочерью меня все считают, больше не может решать мою судьбу. С другой, моя судьба теперь в руках короля, который желает выдать меня замуж за своего племянника. Выходить замуж, тем более за незнакомца, пусть и очень привлекательного, желания нет. Впрочем, как и выбора.

Лидия Андрианова , Лидия Сергеевна Андрианова

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Попаданцы / Любовно-фантастические романы / Романы
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Робот и крест
Робот и крест

В 2014 году настал перелом. Те великолепные шансы, что имелись у РФ еще в конце 2013 года, оказались бездарно «слитыми». Проект «Новороссия» провалили. Экономика страны стала падать, получив удар в виде падения мировых цен на нефть. Причем все понимают, что это падение — всерьез и надолго. Пришла девальвация, и мы снова погрузились в нищету, как в 90-е годы. Граждане Российской Федерации с ужасом обнаружили, что прежние экономика и система управления ни на что не годны. Что страна тонет в куче проблем, что деньги тают, как снег под лучами весеннего солнца.Что дальше? Очевидно, что стране, коли она хочет сохраниться и не слиться с Украиной в одну зону развала, одичания и хаоса, нужно измениться. Но как?Вы держите в руках книгу, написанную двумя авторами: философом и футурологом. Мы живем в то время, когда главный вопрос — «Зачем?». Поиск смысла. Ради чего мы должны что-то делать? Таков первый вопрос. Зачем куда-то стремиться, изобретать, строить? Ведь людям обездоленным, бесправным, нищим не нужен никакой Марс, никакая великая держава. Им плевать на науку и технику, их волнует собственная жизнь. Так и происходят срывы в темные века, в регресс, в новое варварство.В этой книге первая часть посвящена именно смыслу, именно Русской идее. А вторая — тому, как эту идею воплощать. Тем первым шагам, что нужно предпринять. Тому фундаменту, что придется заложить для наделения Русской идеи техносмыслом.

Андрей Емельянов-Хальген , Максим Калашников

Публицистика